Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 157

— Послушай, мы тебе благодарны, и всё такое… – Нахмурившись, я встал и дал Ливию опереться о плечо. – Только расценки нам твои известны. Но прости, ты, видимо, разучился считать. – Я ударил по бокам. – Не наша вина, что у нас больше не осталось имён.

Взяв Ливия за запястье, я потащил его к выходу, но прозвучал щелчок пальцев – и двери захлопнулись, словно их потянули за невидимые канаты. Взметнулась книжная пыль и крошка, оставшаяся после погрома.

Ещё щелчки – прикатились стулья и сбили нас с ног, сверхъестественным притяжением усаживая и придвигая к столу, на котором восседал Плиний. Он с силой захлопнул книжку и наклонился к Ливию, вжавшемуся в спинку стула.

— Я вернул тебя, чтобы заглянуть в твои обнаглевшие глазёнки, Ливий Туций Дион.

Ливий подпрыгнул, будто имя ударило его обухом. Я прикрыл глаза, расплываясь на стуле, как медуза на суше. Ночь обещала быть длинной.

— Ливий Туций Дион, родной сын колдуньи Кирки Туций… В народе говорят: змея верёвки не рождает, – усмехнулся Плиний. Его взгляд остановился на родинке Ливия и остекленел. Голос зазвучал словно издалека: – Коварная Кирка родила и воспитала плутливого и изворотливого, как змея, хитреца. Змее – змеево.

— Откуда ты знаешь матушку? – спросил разоблачённый Ливий.

Плиний Илларион заливисто рассмеялся, откинув голову и оголив острые зубы в оскале. Описав торсом круг, он выпрямился – Эгида слетел с плеча и присоединился к петуху в поисках крупы.

Плиний поскрёб щёку длинным чёрным ногтем и просто ответил:

— Видите ли, я ваш отец.

XIII. ET NÓS CEDÁMUS AMÓRI

* И мы любви покоримся

В сизой мгле, среди пепла останков василиска и искалеченных рукописей, искрился воздух. Облик Плиния Иллариона Клавдия контрастировал на фоне ночного зарева. Копна густых рыжих волос волнами нисходила вдоль «дятловых крыльев» его одежд, в украшениях сверкала луна, а в глазах – глубина Средиземноморья.

Мне захотелось встать и запротестовать, но невидимые руки прижимали к стулу за плечи. Гнев Ливия загустел и сыграл на голосе, как на натянутой до предела струне:

— Ты лжёшь.

Плиний с не сходившей с уст улыбкой переводил взор с меня на него, а после покатился со смеху, тыча в нас пальцем:

— Конечно же лгу, олухи! Вы что, всерьёз поверили, что у вас ненастоящие родители? Вот умора, видели бы свои лица! Не могу… Животик надорвёшь! Какой же Плиний Илларион гениальный лицедей!

Он обхохатывался, пока мы с Ливием смотрели то друг на друга, крутя пальцем у виска, то на него, ожидая адекватной развязки спектакля одного актёра. Когда Плиний отсмеялся, прикрыл лицо ладонью – так, что между пальцев сияли чудовищные глаза и скрылся оскал, выдающий в нём нелюдя. Глас его снизился до болотистых низин:

— Шутки в сторону, юноши. Отныне – лишь голая правда. Без прикрас. – Он провёл руками в воздухе, изображая вывеску. – Комедия «О змеях и птицах». Три акта, но вы увидите пока что лишь первый. Магия…

…великий дар богов своим потомкам.

Она же в ненадёжных – влюблённых – руках —

Страшное оружие, острее стали и тяжелее молота.

Где Психея, там будет и Амур, где Амур – Психея,

Но сетью оплетённый, он сложит крылья

В капкане одержимой любви.

712 г. до н. э., Авентинская роща

Кирка ещё не носила имя Туций. Она не принадлежала никому в те года – лишь самой себе; поросло былью и её жестокое правление на далёком острове в Тирренском море, и отравление сарматского царя зельями. Более трёх десятков лет минуло с того, как она вышла из материнского лона – и матушка говорила ей, будто она дочь бога Сола. Да, Кирке было чуть больше тридцати лет, когда она решила начать жизнь с новой страницы.