Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 159

– Ложь.

Царевич погладил пальцем подбородок, притянул к себе и поцеловал в губы. Его уста были горячими и горько-кислыми от приворотного вина. Он ласкал ямочки и родинки на её теле, бережно укладывая на спину, забирался пальцами в вороные волосы, пока песок забивался в глаза, рот и под ногти. Она даже не знала его имени, но вырвала из рук чужих людей, словно дитя – куколку.

– Тебя спохватятся… Тебя будут искать… – Кирка задыхалась от радости и стыда, что были вечными спутниками её забав с чужими жизнями. – Твои подданные…

– Я не хочу никого видеть, кроме тебя. – Он раздевался, и она, пленённая его телом, точёными рельефами и сетью вен под тонкой кожей, прекратила побег от греха. – Ты нужна мне.

Дни пролетали с колесницами её божественного отца, запряжёнными жеребцами, в которых не чаял души безымянный любовник. Кирка пригласила его в свой дом, побоявшись, что кто-то из авзонской челяди, прочёсывая Авентин, возьмёт след своего государя. Кирка сгоряча взяла лиха: бедовому совсем изрешетило память. Он не помнил ни кто он есть, ни кем был, не знал и кем будет, кроме как её супругом.

Царевич разделил с ней быт. Он был отличным охотником и приносил жирную дичь, из которой Кирка готовила наваристые супы. Впрочем, влюблённым было не до пищи – как во сне, они напивались друг другом и не могли утолить жажду. В доме на мокрых простынях или на цветочном ложе под взором мириад звёзд – нигде их сердца и тела не насыщались.

– Могу я называть тебя Плинием? – спросила как-то раз Кирка, накручивая на палец волнистую рыжую прядь возлюбленного.

Двое возлежали на царском чёрном плаще, устало играя с волосами друг друга. Кирка прижалась ухом к груди и прислушалась к сбитому дыханию, подстроив под ритм своё. Ей хотелось, чтобы он вновь покрыл её, точно похотливый Юпитер, чтобы страстно возжелал подобно Купидону.

– Разумеется, Луна моя, – бархатисто ответил Плиний. – Дай мне кличку. Приручи меня. Я буду верно служить тебе, как пёс – хозяйке.

Кирку ранили слова, произнесённые с совершенно иным посылом. Плиний не испытывал ничего, кроме желания услужить, страстного вожделения и любви на грани помешательства. Как любила Энея Дидона, совращённая чарами Венеры.

– Куда ты? – Он поднялся следом за Киркой, которая, одеваясь на ходу, манила пуще прежнего. Он бросился за ней очертя голову и взял за запястье. – Я умру без тебя.

– Не умрёшь, – грубо осадила она, вырвав руку. Увидев, как растерянна её любовь, как по-детски раскрыты губы в дыхании, она едва не расплакалась. Она нежно погладила его щёку и проникновенно добавила: – Прости меня. Я тоже не могу без тебя.

– Кирка, – Плиний прижал её ладонь к себе и невесомо поцеловал запястье, – мои слова показались тебе грубой шуткой, верно? О, извини меня. Я осваиваю поэзию и тренируюсь выступать как актёр, возможно, мои сравнения пока грубоваты…

– Как актёр? – изумлённо улыбнулась Кирка.

– Вот, послушай! – Он нежно выпутался из её рук и взобрался на холмик. – Из последнего…

Повязав ткань на бёдрах, он вызвал румяную улыбку у Кирки. Наморщив нос, она подделала расстроенный голосок и промолвила:

– Обнажённым было лучше.

– К этому амплуа мы ещё вернёмся. – Плиний подмигнул. Он собрался, полной грудью вдыхая росистый воздух, и пропел:

Ко мне во сне явилась Афродита: с твоим лицом, с очами цвета дуба,

С твоим лицом, с твоим – с изгибами твоими, и перстами, я надкусил их,

Как из винограда – сок, брызнула вдруг кровь,

Тотчас испуг сковал меня. Обомлел; но рядом ты спала,

смотрела сны про дивные луга,

Я обнял твои плечи и больше снов не видел.