В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 16

— Что это? — спросил Стругацкий.

— Это самое интересное. Я не знаю, Аркадий Натанович.

— Не знаете?

— Ни малейшего представления. Чёрный кубик. Длина ребра — сорок два с половиной миллиметра. Но весит он три килограмма восемь грамм.

— То есть? Что вы имеете в виду? Вот эта штучка? Сколько, вы сказали?..

— Три килограмма. И это ещё не самое интересное. Смотрите.

Капитан осторожно, но быстро убрал ладонь из-под кубика. Кубик остался висеть. Кубик начал тихо поворачиваться, но остался висеть в воздухе над столом.

— Здорово, правда? — спросил капитан.

Стругацкий спохватился и закрыл рот.

— Если посветить в него сильным тонким лучом, то луч пропадает в этом кубике весь. Никогда не выходит наружу, — с нежностью сказал капитан. — Не отражается. Лазером я не пробовал, у меня его нет. Но, думаю, будет то же самое. Ни поцарапать нельзя, ни разбить. И он летает. — Капитан сел. — Но без реактивности, без магнитных дел. Вот он сейчас вроде бы в невесомости, понимаете. А когда его берёшь в руку, и он чувствует опору — раз, и снова три кило. Сейчас я уже привык, а сначала, конечно... Как трёхлитровую банку полную в кулаке держишь.

Стругацкий поверх кубика из-под очков таращился на капитана. Потом выпрямился, уронил очки на нос и как-то очень характерно вздёрнул подбородок, чуть направо-вверх.

— А хотите подержать? — спросил капитан, оглаживая свой кубик подушечкой пальца. — Я к вам его толкну осторожненько… Это совершенно безопасно, Аркадий Натанович! Ни радиации нет, ничего такого, вредного. Даже... Он... Э-э... Нет, это я не могу. Но прошу вас, попробуйте. Согласны? Интересно же, правда?

— Э-э… Ну давайте.

Капитан, приложив заметное усилие, длинным сопровождающим движением толкнул кубик. Кубик поплыл. Стругацкий встал, уронил стул на штатив позади и выставил руку горсточкой навстречу. Кубик плыл, величаво поворачиваясь.

— Не забывайте, он сейчас невесомый, но массивный. Не принимайте его жёстко, останавливайте, как бы отталкивая, — торопливо инструктировал капитан, тоже встав. — Как будто большой маятник останавливаете... Вот-вот, да! Интуитивно получается, верно? Масса! Так космонавты чувствуют динамику массивных вещей, я разговаривал с ними, спрашивал. Ничего не весит, а руку можно разбить, если ударишь. Нет-нет, это не про этот кубик, конечно, — пояснил капитан, — а вообще про невесомость. Тут сложней, потому что размер и масса у него... Так сказать... Не соотносятся.

Стругацкий, повертевшись на месте, нашёл и поднял упавший стул, сел на него и приблизил к остановленному кубику лицо вплотную. Как дырка в воздухе, чёрт знает, что.

— А если я его возьму и поставлю на стол? — спросил он.

— Если осторожно и вплотную его подогнать и прижать без нажима, то минут через пять он как бы осядет на опору и начнёт весить. А если взять, то он на вас среагирует сразу.

— Начнёт весить... — пробормотал Стругацкий, подводя под кубик ладонь.

— Секунду! — сказал капитан военно. Стругацкий замер. — Аркадий Натанович, ещё раз. Он очень, очень тяжёлый. И нельзя предвидеть, когда он решит набрать вес в руке. Набирает вес он не мгновенно, плавно, но быстро, за секунду-две. Запомните: полная трёхлитровая банка. Можно уронить от неожиданности. Я первый раз подумал, что он раскалился и обжёг меня. Мозг объяснил сам себе как бы, что это ожог. Очень странное чувство.