Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 162

Несколько секунд Кацуо не сводил глаз с огня. «Бесполезная трата времени», – читалось во взгляде, но дальше пальцы все же подняли рукав. Змейка, обвивающая кубок, почти слилась с ним в пятно. От нее продолжали расползаться тонкие темные потеки, местами и багровые тоже.

— Какая жуть, – промолчать не удалось.

— Сам виноват, – голосом настолько пустым ему еще, кажется, не отвечали.

Мэзеки закашлялся в третий раз – и Кацуо вздрогнул. Харада тоже: звук был слишком жутким и долгим, прерывался всхлипами и стонами.

— Малек! – окликнул он.

Мэзеки не ответил – просто перевернулся на другой бок, потом на спину и прижал одну руку к горлу, вторую – к груди. Попытался сесть. Не смог и только выгнулся дугой, снова заходясь кашлем. Распахнувшиеся глаза были мокрыми от слез, дыхание – рваным, волосы налипли на лоб и щеки. Губы зашевелились, но ни звука с них так и не слетело.

— Эй! – Тут Харада вскочил, подбежал к нему с пиалой. – Ну… может, все же попьешь? У нас вскипел чай! Или навести тебе твоей лечебной дряни?! Или…

Он осекся: опять померещилась рябь у Мэзеки на лице. Тот не дал рассмотреть ближе: шарахнулся, оттолкнул руку, расплескал чай и опять уткнулся в плащ.

— Оставь меня! Я в порядке!..

Но кашлять не перестал. Приложив ладонь к его затылку, Харада поднял глаза на Кацуо.

— Жара нет. Скорее наоборот…

Кацуо тоже встал, медленно приблизился, опустился рядом. Он не пытался притронуться, лицо оставалось нечитаемым, губы сжимались.

— Да. Все выглядит плохо. И быстрее, чем можно было надеяться.

Слыша этот тусклый тон, Харада поймал себя на остром желании – просто схватить Кацуо за левую руку, снова закатать рукав, оголив метку, рявкнуть «Так вылечи!» и прижать жесткую бледную ладонь к горлу, спине, груди, лбу Мэзеки, да к чему угодно, лишь бы помогло. Тут же почему-то вспомнились другие руки, там, в дальней комнате, – и мозги прояснились. Нет… бессмысленно. Но как же сложно владеть собой… Мэзеки был тем еще ребенком, бесил многими вещами. Мэзеки оставался прежде всего надменным нанимателем Харады и его билетом обратно в нормальную жизнь. И все-таки смотреть на его мучения было больно. И не по-товарищески.

— Кацуо, – тихо начал Харада. – Если так продолжится, до кладбища мы не доедем.

— Точнее, – неожиданно прохрипел Мэзеки, чуть повернувшись, и неестественно засмеялся, – вы доедете, но чтобы оставить там меня!

Смешки опять перешли в кашель. Харада положил ладонь Мэзеки на лоб и убедился: холодный. Очень. Уже довольно близко к температуре трупа. На губах выступала кровь.

— Ну-ну, так не будет, тебя мы выбросим в канаву по дороге! – пообещал он, поймал мрачный взгляд Кацуо и пожал плечами. – А что? Ты не делаешь ничего, а я его хотя бы веселю.

— Да-да, – снова рассмеялся Мэзеки и все-таки взял у него пиалу, где на самом дне еще плескался чай. – Весели. Люблю веселиться…

Язык у него заплелся, взгляд помутнел, пальцы ослабли. Пиала упала, ягоды и листья вывалились на пол. Мэзеки бредил, было видно, что сознание путается, а лицо… да что это за жуткие волны, будто черты сминает грубый гончар, лепящий фигурку? Или мерещится в полумраке?

— Малек! – Харада сжал его плечи, легонько тряхнул. – Ну, эй, пожалуйста, давай я все-таки тебя разотру, давай… – Он умоляюще глянул на Кацуо и взвыл: – Боги! Боги, да почему ты сидишь с такой рожей, ты что, не видишь? Пора что-то сделать!