Добрые духи - Б. К. Борисон Страница 163

Я вынимаю его из коробки. Ткань плотная и уютная, не изношенная временем, как варежки. Цвет тоже чуть ярче, словно пряжу купили совсем недавно. Я провожу пальцами по неровным рядам вязки.

— Я думала, ты говорил, что это был тысяча девятьсот семьдесят шестой.

— Что?

— Ты говорил, что купил варежки в тысяча девятьсот семьдесят шестом году.

— А. Ну… — он тяжело сглатывает. — Значит, шарф купил тогда же и просто потерял.

Я аккуратно обматываю шарф вокруг шеи. В самом низу вышиты инициалы. Н.К…Мне нравится, что, даже настаивая на том, чтобы солгать мне, откуда шарф, он всё равно достаточно эгоистичен, чтобы хотеть, чтобы я носила с собой частичку его.

— Спасибо, — шепчу я. — Мне он очень нравится.

— Не обязательно, чтобы он тебе нравился.

— А мне он нравится. Правда нравится, — повторяю я. — Теперь он мой. Перестань критиковать мой шарф.

Он опускает подбородок, пряча улыбку, а я наклоняюсь в сторону, вытаскивая из-под ёлки аккуратно упакованный свёрток. Протягиваю ему, тут же сцепив руки под подбородком. Я жужжала от предвкушения своего подарка с тех пор, как нашла его два утра назад в магазине, с нетерпением ожидая его реакции.

Он смотрит на свёрток у себя в руках, нахмурив брови.

— Ты купила мне подарок?

— Конечно, купила. Это же Рождество, — я провожу рукой по своему шарфу. — Ты купил мне подарок.

Его длинные пальцы скользят по красивой золотой бумаге.

— Мне никто не дарил подарков… — он наклоняет голову набок, — …очень давно.

— Поэтому ты так ненавидишь рождественское радио? — говорю я, после паузы.

Он фыркает от смеха.

— Нет. Я ненавижу рождественское радио, потому что терпеть не могу песню про рождественские туфли, — он вздрагивает, потом бормочет себе под нос: — Кто вообще пишет такие депрессивные песни? Никогда не пойму.

— Забей на эту чёртову песню, — смеюсь я. — И открой свой подарок.

Нолан улыбается мне и разрывает упаковку, как безумец, золотая бумага сыплется на мой деревянный пол, как крошечные упавшие звёзды. Это напоминает мне его магию — то, как она искрится и светится, и разгорается ярче каждый раз, когда я смеюсь.

Я прикусываю нижнюю губу и пристально смотрю на коробку в его руках. Во мне есть часть, которая хочет выбросить её в окно и продолжать жить в этом лоскутном одеяле отрицания, которым мы себя укутали. Но я знаю, что будет дальше. Я поняла это сразу, как увидела его подарок в магазине.

Наш конец неизбежен.

Я не могу продолжать притворяться.

Как бы мне ни хотелось.

Нолан открывает маленькую белую коробку и замирает.

— Гарриет, — выдыхает он.

Я наклоняюсь вперёд, чтобы увидеть компас, уютно устроившийся в центре коробки.

— Я нашла его в подсобке. Ты можешь в это поверить? Он был под старым ящиком из-под варенья. Всё это время он был там, — я смеюсь, но звук выходит фальшивый. Пустой. — Я не могу быть уверена, но думаю, что он твой. А если и нет, то это очень хорошая копия. Он даже не работает. Прямо как ты говорил. Помнишь?

Он не отрывает взгляда от компаса.

— Да. Помню.

Он его узнал. Я знаю это. Осознание пускает мурашки по моим рукам, горло сжимается. Пульс срывается в двойной темп, и те часы, что тяжело висят у меня над головой, начинают отбивать время.

«Наше время вышло», — думаю я с грустью. — «Я больше не могу удерживать его».