Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 166

— Оттого, поди, и ввязли в ручье, – пробурчал Ольгик.

Толстяк широко махнул рукой:

— Да ну тя! Тут всегда так. Тропка шибко близко к берегу, коли отвлёкся, того и гляди телега соскочить норовит. Узко там! Сами-то вы давно идёте? Может, это? – подмигнул толстяк, – Жрать-то хотите?

— Это за милую душу, – согласился Ольгик.

— Так давай сюда, – толстый похлопал по мешку за спиной. – Давай длинного за вожжи посадим, а вы с мальцом садитесь на телегу. Сейчас мешки-то раскидаем, будет нам удобно! Всяко не пешком да не в седле. А мне сестра и самогоночки дала хорошей. Ты бы знал, какая она у меня до того мастерица!

Волк поморщился:

— Догадываюсь. А не такого крепкого нет? И без того, голова, как чужая, от духоты.

— Пива бочонка два, но непочатые, их открывать не буду. И квасу два кувшина.

— Давай квасу, – Волк снял с пояса мех, вылил воду и протянул мужику.

— Дай коней-то остановлю, что на ходу плескать?

Ольгик с Даромиром спешились, толстяк, увидев, как они привязывают к телеге коней, перебрался к тюкам, уступая Волку место на облучке, и довольно протянул:

— Вот, так-то оно справнее будет.

— Куда едем? – взяв вожжи, спросил Волк.

Толстяк размашисто указал вперёд.

— Прямо веди, тут полем недалеко. Так, куда вы путь держите?

— Нам по пути, отец, – успокоил Волк. – Что там по закуске?

— А, да! Это сколько хошь! Сестра и пирогов мне напекла и сала даже дала в путь, со свадьбы-то осталось. Жрать надо, а то на жаре такой быстро задохнется. Эх! Гулять бы там да гулять, но честь тоже надо знать. Да и жена дома ждёт, – досадливо вздохнул толстяк, шаря по мешкам, – Меня, кстати, Леншиком звать. А вас как?

— Я Ранок, – сразу же назвался княжич, – Этот, – он указал на Ольгика, – дядька мой по маменьке. Яном звать. А батю Митьком кличут.

Волк резко оглянулся. Даже Ольгик поёжился от его злого взгляда.

— Ну-ка, шурин, – медленно проговорил Волк, – поучи мальца уму.

Ольгик обернулся и треснул княжичу лёгкий подзатыльник. Волк покачал головой: поди, сейчас углядит толстяк, что мальца шибко жалеют.

— Да ты ошалел? – встрепенулся княжич.

— Сейчас кнута отведаешь! – прорычал Волк. – Ты как с дядькой разговаривашь? Сколько раз тебе говорено, не лезь во взрослые беседы, да не называйся кому попало!

— О! Суров-то как, папашка! На-кось, закуси, чем Духи щедры, – толстяк протянул Волку ломоть хлеба, – ща сальцо ещё нарою. Поди, где-то в корзине завалялось. Ян, подай-ка ту корзину. Эй! Уснул, что ли?

Ольгик не сразу понял, что это к нему просьба, но сообразил и протянул мужику корзину.

— Оп! Вот она, родная! – воскликнул Леншик, доставая закупоренную тряпицей глиняную бутыль. – А вот и сальцо!

Он быстро накромсал кусками сало, наломал хлеба, достал мытой репы да лука:

— Как говорится, чем богаты!

Ольгик, благодарно кивая, взял хлеб и ломоть сала.

— Славно засолено! – откусывая, протянул он.

— В этом сестра – мастерица! Не отнять, – согласился Леншик и сунул Ольгику бутыль, – кружек нет, но ты так, по-братски, не побрезгай.

Даромир, не решаясь взять угощения, наблюдал, как смело отхлёбывает из бутылки Ольгик.

— Ух! Крепка!

— А то! Закусывай, тогда не так даёт. А что, мальчонка-то? Как бишь его? Ранок? Чего не ешь-то?

Волк оглянулся:

— Сын, не обижай доброго человека. Мы, почитай, ему тут гости. И подай мне тоже что пожевать.