Говорящие кости - Кен Лю Страница 167

Гинпен, шестой месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

После долгих и бесплодных переговоров Айя отдала наконец солдатам приказ силой удалить со своего пути Рэдзу Мюи и остальных участников протестов.

Ученые и ветераны боевых действий сцепили руки и начали петь:

— Нет гусю дела до чести и злата, до славы, амбиций. Мы – лишь звено в бесконечной цепочке любви поколений. Я не за троны сражаюсь, но говорю своим детям…

Огромная толпа, наблюдающая за противостоянием, подхватила песню. Многие видели оперу «Женщины Дзуди», катались по рельсам на тележках, участвуя в воображаемом бою с гаринафинами, посещали представления реконструкторов или слушали, как ветераны рассказывают в чайных домах о былых кампаниях, демонстрируя шрамы и таблички с перечислением боевых заслуг. Трусливая капитуляция Джиа перед требованиями льуку резко контрастировала с представляемыми в театре Ароны героическими картинами, и народ желал выразить свой гнев и неудовольствие по этому поводу.

Когда солдаты Айи спешились и неохотно двинулись на протестующих, собираясь оттеснить тех с пути, толпа осыпала их криками:

— Позор! Позор! Позор!

— Вы должны с варварами-льуку сражаться, а не с аноджити!

— Видели беглецов с Руи и Дасу? Многие из них моложе вас, совсем еще мальчишки и девчонки, но они не побоялись восстать против льуку!

— Надо бороться за свободу!

Толпа напирала, угрожая смести две шеренги удерживающих ее солдат.

По мере сближения с возмутителями спокойствия солдаты заколебались и остановились, с мольбой глядя на Айю.

А та ухватила Рэдзу Мюи за воротник, оторвала верхнюю часть ее туловища от земли и рявкнула:

— Вели своему сброду убираться!

— Никогда! Если только ты не разорвешь этот унизительный договор, – заявила Рэдза. – Как можешь ты так поступать? Да твоя мать сгорела бы со стыда, увидев, что ты превратилась в комнатную собачку льуку.

«Я не предательница. Я обязана повиноваться императрице, хранительнице печати Дара».

Айя наклонилась так, что оказалась нос к носу с Рэдзой.

— Не смей приплетать сюда мою мать! – прорычала она. – Долг солдата – выполнять приказы государя.

— Только не тогда, когда эти приказы незаконны.

— Это. Государственная. Измена.

— Тогда арестуй всех, кто готов лечь поперек твоего пути. Да их здесь столько, что у вас просто-напросто тюремных камер не хватит.

— Предательница! Позор! – продолжала выкрикивать толпа.

— Мечи наголо! Разогнать их! – скомандовала Айя Мадзоти, оттаскивая Рэдзу в сторону.

Ее глаза налились кровью – от возгласов толпы внутри у Айи все кипело, а тень сомнения, все разрастающегося после разговора с Фарой, угрожала накрыть ее с головой.

«А вдруг Рэдза Мюи права? Что, если бы мама устыдилась, увидев меня сейчас?»

— Я не предательница… – пробормотала Айя, обращаясь сама к себе. – Я восстановлю доброе имя Мадзоти…

Войска снова двинулись на протестующих. Ученые и ветераны стояли, сцепив руки, с вызовом глядели на солдат и распевали еще громче:

— Вы – это Дара, А Дара есть вы. Никогда не сдавайтесь!

Толпа давила на шеренги солдат, как штормовая волна на волнолом.

— Арестовать их всех! – заорала Айя Мадзоти. – Это они предатели! Они! Прибегайте к силе, если понадобится!

Двое солдат схватили пожилого мужчину с деревяшкой вместо левой ноги. По бокам от него стояли, держа его за руки, двое молодых ученых. Старый ветеран сопротивлялся, и солдаты принялись силой вырывать его из живой цепи. После короткой схватки им это удалось: старик упал, до крови разбив о землю нос.