Добрые духи - Б. К. Борисон Страница 168

Ждать.

Саманта кивает, вглядываясь в чай, будто в нём скрыты тайны мироздания.

— Логично, учитывая то, как прошла наша последняя встреча.

Я натянуто улыбаюсь.

— Учитывая ещё и то, что ты месяцами не ответила ни на одно моё сообщение.

Она вздрагивает.

— Справедливо.

Я молчу. Если она ждёт извинений, она их не получит. Я ни о чём не жалею из того, что сказала в тот вечер на балу. Впервые за долгое время я была честной. Я была смелой. Нолан показал мне, что я могу быть и такой, и такой — без извинений. Я не собираюсь перечёркивать всю эту работу, облегчая Саманте задачу. И хотя мне трудно не заполнить паузу заверениями, я стою на своём. Я сдуваю пар с кружки и жду.

— Знаешь, я всегда тебе завидовала, — наконец говорит Саманта.

Я едва не выплёвываю чай.

— Что?

Сухая улыбка украшает её губы.

— Правда, так трудно поверить?

— Да, — отвечаю я сразу, резко. — Ты… ты… — я ставлю кружку на подоконник. Руки трясутся слишком сильно, чтобы удерживать её. — Ты завидовала мне? Почему?

«Как?»— хочется спросить. — «Когда?»

Саманта всегда была собранной. Той, с кем меня сравнивала мать, и я неизменно оказывалась недостаточно хорошей.

Её улыбка становится печальной.

— Ты всегда могла быть именно тем, кем хотела, а у меня не было выбора, мне нужно было вписаться в рамки, которую для меня выбрали.

Я моргаю, ошеломлённая.

— Саманта, — мне приходится взять себя в руки. Я не знаю, злюсь ли я или поражена тем, что нас обеих так глубоко ранило одно и то же. Возможно, и то и другое. — Я всю жизнь пыталась вписаться. Казалось… казалось, что никто не хотел, чтобы я подошла.

Она кивает.

— Я понимаю это сейчас. Или, вернее, поняла после того, что ты сказала. Я думала, у тебя есть какой-то источник уверенности, до которого я так и не научилась добираться, и ты просто… делала, что хотела, посылая к чёрту последствия, — она ставит свою кружку рядом с моей, керамические ручки касаются друг друга. Они не из одного набора, но смотрятся удивительно гармонично.

Я долго на них смотрю.

— Когда ты решила уйти из юриспруденции и заняться этим местом, — продолжает Саманта, — я была в ярости. Мне казалось, что ты можешь делать всё, что захочешь, пока я застряла. Пока мне приходилось разгребать последствия твоих решений. Это нечестная реакция, и я сейчас разбираю её с терапевтом, но… по-моему, я никогда не задумывалась о том, что у тебя просто не было того же выбора.

— Им ты нравилась больше, — говорю я. — Ты им всегда нравилась больше.

— Думаю, мама боялась того, как быстро ты сошлась с тётей Матильдой, — говорит Саманта. — Думаю, маме было трудно тебя понять, и ей было больно, что Матильда сразу всё поняла. Я не оправдываю её, но, по-моему, она чувствовала, что потеряла тебя, так и не успев обрести.

— Я была ребёнком.

Саманта кивает.

— Знаю. То, как она с тобой обращалась, несправедливо. Наши родители тоже люди. Они совершают ошибки и делают плохой выбор. Но ты…

Она замолкает. Моё сердце глухо бьётся в груди.

— Но я?

— Ты была такой смелой, — продолжает Саманта шёпотом, глаза на мгновение поднимаются и снова опускаются. — Намного смелее меня. Всё, что мама на тебя обрушивала, ты, казалось, выдерживала. Ты не ломалась. Не вяла.

— Ломалась, — перебиваю я. — Мне было больно. Каждый раз.

Саманта кивает.