Поединок сердец - Тессония Одетт Страница 169

Эдвина. Она здесь.

Наши взгляды встречаются сквозь толпу, и я встаю с места.

Я не могу разглядеть ее полностью, но судя по тому, что она стала на две головы выше и как раскинула руки, она, должно быть, взгромоздилась на стул. Это напоминает мне о нашем первом дне, когда она залезла на стул, чтобы продекламировать ужасные стихи, прежде чем мы заключили это чертово пари.

Эдвина поднимает руку, пустую, без номера участника торгов.

— Двести сапфировых монет! – выкрикивает она, почти запыхавшись. – Я все правильно сделала?

В ответ разносится тишина, и участники торгов оборачиваются, чтобы посмотреть на нее.

— Это Эдвина Дэнфорт, – шепчет кто-то. – Автор романтических романов.

Женщина в первом ряду фыркает.

— Двести один…

— Пари! – выкрикивает Эдвина. – Я предлагаю аннулирование нашего пари.

Я делаю шаг к краю сцены, мой ум лихорадочно пытается осознать, что она говорит, что она делает.

В толпе вспыхивает новый ропот, и даже аукционист выглядит озадаченным.

— О чем она говорит? – спрашивает кто-то.

— А что, можно ставить нематериальное?

Эдвина снова поднимает руку.

— Мое сердце.

Ее голос дрожит на этом слове.

— Я предлагаю свое сердце, Уилл.

Дыхание замирает от звука моего имени. Не полного имени. Не сценического.

Просто… моего.

Я сбегаю вниз по ступеням у края сцены и устремляюсь прямо к ней. Толпа расступается со вздохами и изумленными возгласами, но мои глаза видят только ее. Наконец море тел расступается достаточно, открывая ее полностью. На ней то чертовски великолепное платье, под которое однажды проникали мои руки, и то, как небрежно рассыпаются вокруг ее плеч взъерошенные пряди, лишь подчеркивает ее красоту. Ведь эта красота такая смелая и безразличная ко всему, затмевающая все остальное.

Я останавливаюсь перед ней. Благодаря высоте стула она оказывается чуть выше. Мои пальцы жаждут прикоснуться к ней, но я не смею, пока не узнаю, что она этого хочет.

Ее глаза застилает влага за линзами очков, а нижняя губа дрожит.

— Прости, что я такая упрямая, Уилл. Ты прав насчет меня. Я так увлеклась своими идеалами, что осуждаю других за то, что они им не следуют.

— Тебе никогда не придется извиняться за свое упрямство, – говорю я, и мой голос так же хриплый и неровный, как и ее. – Мне это в тебе нравится.

Ее глаза расширяются.

— Я люблю тебя, Эдвина, именно такую, какая ты есть.

— Ты… любишь меня?

Мои губы расплываются в улыбке.

— Я люблю тебя.

По ее щеке скатывается слеза, а губы распахиваются в самой широкой, самой сладостной улыбке. Она тянется ко мне, обвивает мою шею руками, а я обнимаю ее за талию. Прижимаю свои губы к ее губам, поднимая со стула. Наш поцелуй продолжается, даже когда я ставлю Эдвину на ноги, и никто из нас не хочет отпускать другого.

— Кстати, – шепчет она, наконец отрываясь, чтобы перевести дыхание, – я тоже тебя люблю.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Я так и думал.

— Прости, что опоздала.

— Все в порядке, любимая. Я никуда не денусь.

— Не хотела бы прерывать…

Мы с Эдвиной слегка отстраняемся и видим, что прямо перед нами стоит Обри. Мои мышцы напрягаются, когда я замечаю, что каждая пара глаз в толпе прикована к нам – одни в замешательстве, другие смотрят с весельем или благоговением.

— Аукцион все еще идет, – шепчет Обри. – Если вы еще не знали, я должна сообщить вам, что он волшебно обязывающий. А вы, мисс Дэнфорт, только что предложили свое сердце. Ставка, которая может обернуться кошмаром, если аукционист истолкует ее превратно. Я настоятельно рекомендую вернуться к вашей первоначальной ставке в двести сапфировых монет.