Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер Страница 169

Мне не приходилось подолгу размышлять о проклятии: я думал, что такой один. Думал, что. запрятав недовольство и боль поглубже, не вызову подозрений отца и окружающих. Пусть считают, будто я пьяный вакхант – на моей родине это в почёте, верно?

Но Ливий, скованный пристальными взглядами сенаторов и фламинов, следивший за каждым словом и жестом юный наследник сана Священного царя, был обречён на пожизненную дисциплину. Воровство, может, добрый государь Нума бы и замял, но осквернение святыни – прямая дорожка под топор палача.

Я поставил себя на место Ливия. Отвращение, которое он испытывал к себе, было родным, как собственная нога. Мне захотелось подбодрить его, как умел, – я облокотился о его плечо и с похотливой улыбочкой протянул:

— Дурак ты, шельма… Представь, какая у тебя была бы брачная ночь, обвешай ты Царицу священнодействий амулетами. Она бы неделю хромала, понимаешь, о чём я?

У Ливия покраснели кончики ушей. Не глядя, он отпихнул меня и, уместив сосуд под мышкой, выпалил:

— Ты – круглый болван, брат. Я не понимаю, за что Фортуна меня тобой наказала.

«О, его что-то способно вывести из себя! – ухватился я и побежал следом. – Так просто не уйдёшь, умник. Кончилась твоя эпоха высокомерного царька».

Нагнав его, я ударил себя по лбу: забыл анкил с копьём. Вернувшись за ними, нацепил на себя и догнал Ливия – тот удирал от меня, как от крылатого Летуса, прячась за ладонью.

Я с охотцей загонял Ливия, словно зайца.

— Ты что, никогда не воспринимал проклятие как предлог соблазнить деву? – с издёвкой спросил я.

— Кого? – взвыл Ливий, отбрыкиваясь от меня. – Старую верховную жрицу, хранительницу реликвария?

— Любишь опытных? – Я щёлкнул пальцами, изогнув бровь. – Шельма-шельма.

Второе жилище, на которое напал стрикс, было даже богаче, чем у Ганнона: вход – имитация храмовых фронтонов, помещения встретили нас обширными воздушными пространствами. От бело-золотого сочетания у меня закружилась голова – страшная безвкусица.

Нас приветствовали тонкие, как две жерди, молодые супруги. Одетые в чёрные хитоны, они не пренебрегли золотыми украшениями. У болезного вида девы по имени Танитхарат темнели круги под глазами, зато каштановые волосы были собраны от ушей и заколоты золотыми гребнями с цветами из лазурита. У молодого мужа – Адонбаала – мерцала золотая фибула в виде лука с лежащей поверх стрелой.

Я был из патрициев, пусть и незажиточных, но не понимал, к чему эти цацки.

Полугодовалый Абибаал скончался той же ночью, что и Эшмуназар. В отличие от первого, он спал в опочивальне родителей, и на сей раз стрикса увидел взрослый мужчина, а не шестилетняя девочка.

Общались стоя. От мрамора и бетонных оснований веяло стужей, и я ёжился, мечтая поскорее перейти к осмотру места нападения. Оба супруга были отпрысками финикийских купцов, обосновавшихся в Карфагене пару десятков лет назад. Брак – следствие сделки между кланами, как объяснила нам Баалшамем, но ребёнок оставался желанным.

— Я проснулся от детского плача, – сообщил Адонбаал, – что резко прервался.

— И вы увидели стрикса? – спросил Ливий устало, потирая переносицу.

Я понимал его раздражение. Мы ходили по кругу от «нашего сына убил стрикс» до «он проник в комнату без окон через стену».

— Да. Высокий, чёрный, клюв и бездонные очи. Он ходит сквозь стены, – призраком вещала Танитхарат, – пришёл и выпил кровь Абибаала.