Ножницы - Анна Завгородняя Страница 17

— Есть подходящая? – уточнил граф.

Я еще раз взглянула на точки и покачала головой.

— Только эта, — добавила и указала на место силы во дворце.

Максимильян стиснул зубы.

— Нам оно не подходит. Придется искать что-то за пределами столицы, — произнес он.

— Маргарета может не дождаться помощи, — заметила я и вздохнула. – Нам придется рискнуть. Сообщите баронессе. – Хотя я говорила уверенно, решение далось мне с трудом. – Пусть только прежде узнает о днях посещения Рихтером его величества.

Фон Эберштейн взглянул на меня и покачал головой.

— Я не могу вам позволить этого, Элоиза.

Услышав имя, которое я уже, словно чужой наряд примерила на себя и, кажется, почти привыкла носить, я вдруг поняла: мне было бы намного приятнее, обратись ко мне граф, как к Хельге.

Наверное, я совершила ошибку. Надо было промолчать, но я сказала:

— Хельга, ваша светлость. Меня зовут Хельга Вагнер, — и едва имя прозвучало в наступившей тишине, как я ощутила, что у меня будто камень с души упал.

Взгляд Максимильяна переменился. Он и не подумал показать, что удивлен моим признанием, но я заметила по блеску в глазах графа: фон Эберштейну это было приятно. Он понял: я ему доверяю!

— Вот как…

И почему мне кажется, что Макс в этой ситуации не может подобрать слова?

— Хельга, — проговорил он и как—то иначе взглянул на меня, после чего повторил мое имя, словно пробуя его на вкус. Вкус, который графу явно пришелся по душе. – А вам оно идет, госпожа Вандер… Ваше настоящее имя... — Он осекся. Улыбнулся немного нелепо, будто попавший врасплох, и поправил сам себя: — Госпожа Вагнер.

А мне оказалось чертовски приятно снова услышать свое настоящее имя.

— Уве уже знает? – уточнил Максимильян.

— Нет. И я пока прошу вас никому его не открывать. Называйте меня, как прежде – Элоизой.

Фон Эберштейн кивнул.

— Я надеюсь, что настанет момент, когда вам больше не придется скрываться, — сказал он, внимательно глядя в мои глаза.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Это был тот миг, когда слова казались лишними. За нас говорили глаза. Я видела во взоре своего нанимателя и, как хотела надеяться, друга, сожаление, толику жалости и что-то еще. Интерес? Симпатию?

Граф первым разорвал молчание. Отвернувшись, он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Вы так и не сказали мне, по какой причине господин Рихтер так настойчиво вас разыскивает? – спросил Макс обернувшись. – Что ему нужно от вас? Не тот ли ключ, который открыл дверь из «Серебряных крон» в мой столичный особняк? – Он вопросительно изогнул бровь.

— Ключ мой по праву, — ответила я. – Прежде он принадлежал моему отцу. А до моего отца его отцу. Ключ передается по наследству, и я последняя из рода Вагнер.

Фон Эберштейн замер.

— Ваш учитель может считать иначе, — сказал он. – Я имею в виду, он вполне мог присвоить себе этот ключ.

— Проблема не в артефакте, — сказала я решительно, а про себя подумала, что раз начала говорить правду, видимо, следует пойти до конца. — Рихтер ищет меня не из-за ключа. Ключ всего лишь повод.

Я верила Максимильяну. Верила так, как не верила никому другому. Впрочем, доверяла я и Уве, но открыться почему-то предпочла графу. Возможно, в фон Дитрихе меня настораживала его вампирская сущность. Конечно, Уве не выбирал эту участь, и я уважала его противостояние жажде. Но помнила и то, что белолицый аристократ мог сорваться в любую минуту и из друга превратиться во врага.