Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 172

— А-а-а-а, твари!!!

Он тоже исчез – в вихре своей ярости, – а сразу же вслед за ним нырнула бледная Афина, прихватив с собой Ареса. Тот и вырываться не пытался.

Наверное, будут усмирять Жеребца объединенными усилиями. В бешенстве он может наворотить такого…

Когда и как ушли остальные – я не заметил. Скрежет зубов, чьи-то сдавленные рыдания да шелест таларий Гермеса (он, кажется, бросился за Афиной) – и на месте расправы осталась только Деметра.

Каменным идолом – если только идолы могут стонать сквозь стиснутые зубы.

Бесплотной выпитой тенью – если тени могут гладить дрожащими пальцами головку того, что недавно было ребенком… было будущим.

Горем – если бы у горя была своя богиня.

— Аид. – Она никогда не звала меня по имени. «Этот» или «он» были самыми почетными наименованиями. – Зачем… разве нельзя было просто жить… растить детей… встречать Гелиоса и Нюкту… пусть бы правили кто угодно, пусть бы правили, только пусть бы дали нам жить…

Она дотрагивалась до мертвого лица… девочки, кажется, лет восьми. Словно пыталась стереть с этого лица ужас.

У нее ведь вроде бы дочь, вспомнилось вдруг. В сумерках последних месяцев войны мне не было дела до чужих детей, но сейчас припомнился скандал, который закатила как-то Гера мужу, и как Зевс после пира рассказывал что-то Посейдону о своем превращении в змея, и о девочке, что росла где-то вместе с Артемидой… как же ее звали? Впрочем, не все ли равно.

— Пусть бы они только… пусть бы они позволили нам жить… мне и ей… зачем власть, зачем все…

И вздрогнула, осеклась: вспомнила, кому и что говорит. Вспомнила, что мне не дано понять ее. Мне не над кем трястись и не о ком рыдать, Левка говорила пару раз, что хочет родить от меня, – я запретил даже думать об этом. На смешки остальных богов по поводу своей неплодовитости отвечал неизменно: «Скажите спасибо».

Наверное, они представляли себе характер моего будущего потомства, потому что смешки после ответа утихали.

— Так иди. У тебя еще есть время. Поклонись Крону. Попроси пощады для своей дочери. Но сперва взгляни на это поле и ответь мне: он еще способен щадить?

Она распрямилась – почерневшая от горя, с развившимися, спутанными волосами. Медленно окинула взглядом картину, ужас которой не могла бы вместить бездна Тартара.

Сморгнула слезы, утерла их рукой, стряхнула с пальцев вместе с каплями детской крови…

Первое дерево вырвалось из-под земли совсем рядом с ней – там, где упали капли. Невысокое, с корявым стволом и небольшими продолговатыми листьями, в секунду украсившееся алой пеной крупных цветов. Потом дунул ветер, взметнул лепестки – и деревья начали подниматься по всей равнине, прорастать из луж крови, из непогребенных, истерзанных тел…

Одно из них развернуло крону над моей головой. Вскипело цветом и выбросило к моим ногам невиданный плод – с кулак величиной, с плотной розовой кожицей. В моих пальцах кожица треснула, и стала видна сердцевина – гнезда багряных зерен в форме капель.

Цвет крови и форма слез. Зернышки поблескивали соком, словно искусный мастер выточил их из таящегося в горных недрах камня – граната.

Деметра теперь стояла передо мной, рассматривая свое произведение. В голосе ее не было боли – сухая решимость.

— Зачем они сделали это, Аид?

— Близится последняя битва. А боль часто рождает страх.