Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 174

Живот свело от запаха еды, аж ноги ослабли. Около стола стояла длинная женщина, с горстью квашеной капусты, и, как семечки, щепоткой закидывала её в рот. Женщина была выше Волка, нескладно худая и пёстрая от веснушек. Тёмное платье обвязано лентами и верёвками. На её голове, словно огромное гнездо, лежал венок, и на шее, животе и груди, вместо бус и пояса, болтались на шнурках связки трав и пучки мелких цветов. Она широко улыбалась, глядя на танцующих юношей и девушек, тихо подпевая их песням. Волк обошёл её сзади, взял со стола половину кольца жареной колбасы и огляделся в поисках питья.

— О! – хрипло вскрикнула женщина.

Она бросила капусту и повернулась к Волку:

— Не нужно.

Влаксан опешил: он не думал, что она вообще его заметила.

— Что?

— Не надо бы тебе пить. И вот, – она вытерла об юбку руки, отобрала у Волка колбасу и сунула мочёное яблоко. – Поешь лучше это или репы печеной, – и снова набрав горсть капусты, повернулась спиной к столу.

Волк пожал плечами, положил на стол яблоко, взял колбасу, и, подумав, прихватил заодно репку, что предложила незнакомка. На последнем столе еды не было, зато стояло с десяток разномастных кувшинов и ряд кружек. Наугад Волк налил в кружку питьё. Сладко-горький запах медовой бражки ударил в нос.

Бражка оказалась хороша, хоть и крепкая. Недалеко от стола прикрытый стоял открытый бочонок. Быстро вылив из меха остатки разбавленного водой кваса, Волк набрал бражки и отошёл в тень.

Это что же выходит? Быть-таки войне… И выступить ему придётся против родного края, рядом с Усудой. Непростой, однако, выбор. Но предать Награй гораздо проще, чем её…

Брага слишком уж быстро да сильно дала в голову. Ноги сделались мягкими, и Волк у маленького кострища приметил толстое бревно. Он тяжело уселся, собираясь с мыслями.

Награй или Усуда? Усуда… она же пропадёт без него. А Награй есть кому защитить… или нет? А что Грата? Зачем вообще защищать Награй? От кого?

Как-то слишком уж сильно он набрался, хоть и не собирался вовсе. К лицу прилил жар и дышать стало тяжко.

Надо было наперво поесть, а уж после за мёд браться.

Печёная репа и колбаса слишком остро пахли костром. Дурнота схватила за горло и вывернула живот. Волк еле успел склониться в сторону. Только не полегчало. Он попытался расслабить шнуровку на вороте, но никак не удавалось схватить шнур. Одеревеневшие пальцы стали чужими и непослушными. В глазах поплыло: искры тлеющих углей смешались очертаниями Дючковских гостей и неслись в причудливом танце ярких пятен и теней.

— Тошно тебе, гость? – раздался над ухом низкий, с придыханием голос.

Волк хотел ответить, но снова накрыла дурнота и он склонился, захлебываясь рвотой.

— Я знаю, что с тобой. Держи, – горячая женская рука поднесла к его губам небольшой камень.

— М-м-м, – промычал Волк, пытаясь отмахнуться.

Он не смог попасть по руке незнакомки и увальнем рухнул на спину. Женщина тут же затолкала ему в рот камень и зажала его рукой. Небольшой камушек обжёг язык остротой, и тошнота стала отступать. Крепко схватив за плечи, женщина рывком посадила Волка. Хороводы пятен перед глазами замедляли танец, принимая очертания людей, костров, столов.

— Теперь выплюнь, – велела незнакомка.

Волк послушно выплюнул размякший камешек. Женщина ногой отпихнула его к углям. Тот зашипел, запузырился и стал таять. Из кипящей лужицы полезли мелкие чёрные гады: змеи, ящерицы, черви, пауки.