Игла из серебра - Яна Лехчина Страница 175

— Как это устроить?

— Ну, мог бы помочь сам Лазар. Видишь ли: чтобы обмануть чёрное железо, он превращал себя в дахмарзу, хал-азарского чародея-отверженного. В ходе болезненного обряда дахмарзу отсекают от своей души ту часть, в которой содержится колдовское умение, и помещают его на хранение в какой-нибудь предмет. И если уничтожить предмет, пока там находится часть души, дахмарзу умрёт.

Уршула благоговейно наблюдала, как друг к другу, клетка за клеткой, приближались две крохотные рати – и как, нанося друг другу удары, рассыпались в пыль.

Боги, как поразительно и таинственно всё звучало…

— Когда я спросила Лазара об этом, – продолжала госпожа, – он ответил, что в обычной жизни не связан ни с какой вещью, а когда превращает себя в дахмарзу, каждый раз использует разные. – Она тоже внимательно наблюдала за фигурами. – Уверена, он солгал. Я склонна думать, что подобную ворожбу над его душой впервые провела ещё Нимхе. Но Лазара теперь не допросишь, он отвечает с трудом. Так что если и узнавать… Да, выдавливая из его разума знания, как сок.

Уршула наблюдала, как деревья качались под ставнями и как в солнечном свете пританцовывали крошечные пылинки. Словно в насмешку – над горечью, которую она внезапно ощутила.

— Вы сняли с Ольжаны клятву, – напомнила она тихо. – Значит, сейчас она может о многом рассказать.

Госпожа посмотрела на неё с любопытством.

— Ты думаешь, – удивилась она, – такой человек, как Лазар, поделился тайной с Ольжаной?

Уршула пожала плечами.

— Почему нет? Юрген говорил, Лазар был к ней привязан.

— При мне он разыгрывал влюблённость, чтобы казаться слабее. – Госпожа передвинула ещё фигуру. – Не помогло. Как говорится, волк и в овечьей шкуре не укроется.

— Одно не исключает другого, – возразила Уршула. – Никогда не знаешь, когда начнёшь испытывать к кому-то… слабость.

И скривилась – вот так бывает, дескать.

В глазах госпожи почудился тёплый жёлто-травяной высверк, будто блик в поле. Она понимающе улыбнулась.

— Ты права. Мне нравится ход твоих мыслей. – Поднялась. Уршула захотела встать тоже, но госпожа невесомо коснулась её плеча. – Нет, сиди…

Раздался тонкий перезвон стекла. Уршула обернулась – из комнаты для приёма гостей, плывя по воздуху, появились кувшин и чаши. Будто гостье, госпожа передала Уршуле одну из чаш – на прозрачные стенки накатывало сладкое, разбавленное водой ежевичное вино.

— Я поговорю с Ольжаной, – сказала госпожа задумчиво. Привычным движением повернула кувшин так, чтобы его носик смотрел ровно. Сама отпила вина. – Надеюсь, она немного отошла и уже готова к новым беседам со мной.

Уршула баюкала чашу в ладонях и смотрела на госпожу, не отрываясь. Даже не знала, почему – может, так соскучилась по ощущению безопасности рядом с ней. Без подозрений и разочарований.

А когда Уршула обернулась к столу, то с удивлением обнаружила: две рати, хрустальная и гранатовая, стояли на противоположных краях доски, точно никакой партии и не случалось.

Все рассыпавшиеся фигуры собрались снова, вернулись на свои места и были готовы к новой игре.

— Тебя никто не прогоняет, – сказал Хранко. – Я хочу, чтобы это понимал.

Палуба под ними качалась. Ладья стояла у пристани, и Юрген видел, как глазели на неё любопытные стоегостцы. Слухи распространялись быстрее пожара, и наверняка многие знали: на этой ладье переправят на север останки одного сварливого, но могущественного колдуна.