Вера стада - Джеймс С. А. Кори Страница 178

— Не знаю, много ли его у нас, – сказал Кампар. – А к тому времени, как подрастут выведенные нами детишки, может не остаться и этого. Судя по тому, что я видел, для наших бессмертных родичей война приняла не лучший оборот. Но есть еще один вариант.

— Какой? – спросила Ууя.

— Мы не думали насчет того, чтобы отступиться?

Дафид прислонился к стене:

— От чего?

— Вообще отступиться, – пояснил Кампар. – Каких птиц на Анджиине больше всего? Кто любимица эволюции? Кто из пернатых избрал наилучшую стратегию?

— Курица, – подсказала Джессин.

— Курица, – подтвердил Кампар. – Потому что мы ее разводим, кормим, защищаем. Самые распространенные травянистые растения – культурные злаки. Самые успешные после нас млекопитающие – животные, идущие в пищу.

— Другими словами, надо сдаться, – сказал Дафид.

— Решить, что геройская смерть не так привлекательна, как жизнь пшеницы и кур. Не страдать по тому, чему не бывать, и взяться за улучшение того, что мы можем улучшить. Не хочу навевать тоску, Дафид, но посмотри на себя. Ты выглядишь хуже меня, а ведь я чуть не изжарился насмерть.

— Я на такое не соглашусь.

— Потому что ты озлоблен, – сказал Кампар. – Как и все мы. И тебе больно. Тут нет ничего плохого. Но не хочешь ли ты поговорить о том, стоит гневаться на судьбу или нет? Мы все знаем, кто такие карриксы, и я не назову их благом. Они зло, к тому же неодолимое. Мы не сумеем их побить. Не стоит себя винить – в этом здании тысячи видов, которые тоже не сумели. Дафид! Стой, не надо…

Но Дафид уже вылетел в коридор, дверь за ним захлопнулась. Он засунул сжатые кулаки в карманы и набычился. Рак-хунд поднялся на сотне ног-ножей и направился к Дафиду. Тот накинулся на него.

— Нет! Оставайся здесь. Или отправляйся еще куда-нибудь. А от меня отвали на хрен!

Рак-хунд засучил ногами, ничего не поняв и заколебавшись. Дафид не успел отойти на пятнадцать шагов, как за его спиной раздался отрывистый топот. Страж остался с ним – для его защиты, по воле карриксов.

На ночь в детской выключили освещение, оставив лишь тусклые лампочки, окрасившие все в оранжевый цвет. Дафиду вспомнился перелет с Анджиина, вспомнилось огромное помещение, где они жили и умирали, страшились и тосковали. Цвет угнетения и боли. Для младенцев он будет означать нечто другое. Кроватки стояли длинными рядами, в каждой лежало маленькое тельце, прикрытое одеялом. Не меньше дюжины людей тихо переходили от младенца к младенцу, брали детей на руки, ворковали над ними.

Первой к нему подошла женщина по имени Филь – ее фамилии Дафид не помнил. В тусклом оранжевом сиянии она выглядела моложе, чем при дневном свете. Впрочем, лицо ее явственно выражало тревогу.

— Что-то случилось? – спросила она, подразумевая: «Зачем вы здесь?»

— Хотел помочь, – сказал Дафид. – С малышами.

— Вы?

— Это входит в мои обязанности, – напомнил он, постаравшись смягчить свою улыбку.

Филь Как-ее-там провела его вдоль кроваток, вглядываясь в таблички на спинках: график проверок, инициалы, состояние каждого младенца, сведения о том, когда его кормили и пеленали, кто и на сколько времени брал его на руки. В этом было что-то индустриальное: комфорт ребенка как промышленное изделие. Но одновременно это была машина заботы – Дафид в жизни не видел ничего подобного. Каждый ребенок будет накормлен. Каждого понянчат. Вымоют обкакавшихся, утешат расплакавшихся, каждому достанется любовь чужих людей. Всего сообщества.