За солнцем - А. Кластер Страница 179

Город, чужой, растущий из жёсткой, бесплодной, непокорной земли, захваченный и всё равно ничейный, шумел день и ночь. Как и тогда, на площади, шум этот походил и на праздник, и на сражение, и на возведение новых орудий и улиц. И ещё – на ярмарку, пёструю, хмельную, зловещую среди времени Тьмы. На такой-то ярмарке Атши и потеряла когда-то свою судьбу.

Ясными были и моменты, когда Анкарат вместе с Гризом обходил узкие улицы, изучал знаки в земле и на стенах. При приближении те жалились, плавили кровь, рассекали дыхание, но рядом с Гризом, наблюдая, как тот сосредоточенно чертит в путевой книге, ищет плетение в воздухе, обжигается, пробует снова, – постепенно и Анкарат учился понимать эти знаки. Понимать – и черпать в их воле новую силу. Такую же злую, жгучую, непокорную, как будто созданную в лад с его сердцем.

Гриз говорил:

— Пытаюсь представить, как это было. Когда Атши и… ну, она, – сбивался, мотал головой, губы кривил болезненный излом, – этот город и правда – как злой дурман. Может разъесть судьбу словно ржавчина.

И смотрел на Анкарата, хмурился, щёлкал пальцами в новых перчатках, защищающих от Отплётки. Будто и теперь искал нить, нужный знак, который оградил бы от этой ржавчины, от перемены судьбы. Взгляд его был таким же, как когда-то перед Испытанием, и эхо слов, сказанных тогда, звучало так отчётливо и близко, что Гриз мог и не произносить их вслух. Тогда Гриз боялся, что Анкарат не вернётся из Испытания прежним, а теперь – что город, отнявший судьбу его матери, изменит и Анкарата.

Зря. Килч был прав: Анкарату нравился Медный город, свободный и бурный, полный изобретений и новостей. Даже с бандитским его населением оказалось легко подружиться – может, и слишком легко, но какая разница? Каждый здесь умел веселиться и драться, каждый знал и прожил столько историй – о лабиринте улиц Изумрудной Печати, о разбитых островах возле Горького Прибоя и кораблях из кости Проклятий в его порту, и даже о земле по ту сторону моря, земле влажных лесов, печальной луны Таэ, земле разлитого в воздухе колдовства, земле без власти над людьми, городами и их сердцами. Людей, искавших счастья в дороге, но возвращавшихся из самых опасных странствий, звали посланниками, и они вместе с механиками заменяли в Медном городе колдунов и, кажется, вообще всю знать.

Истории посланников Анкарат пытался рассказать Амии в письмах – получалось сбивчиво, плохо, ещё хуже из-за того, что Амия не отвечала. Анкарат помнил: среди Тьмы письмо доставить непросто, но помнил он и о том, как быстро они добирались к Вершине после праздника Жатвы, после Испытания, после первого расставания. Впрочем, медленно двигались и все остальные вести: никто точно не знал, когда приедет Правитель, когда объявит следующий шаг.

И Анкарат погружался в жизнь города, срастался с ним, позволял его знакам прорасти в сердце, Оплётке – обвиться вокруг костей. Обжигающая боль, постоянная кусачая злость как будто проявляла в нём что-то новое или звала что-то, всегда звучавшее в глубине потемневшего сердца.

Знакомую жажду – свободы, новых открытий и битв.

Стремленье… к чему-то, для чего пока не было слов.

Шид однажды спросил: как думаешь, если бы всё случилось иначе, может, здесь бы мы и оказались?

Они только закончили тренировку и шагали к месту новой пирушки – какому-то притону, похожему на амбар, почему-то выстроенному совсем недалеко от дворца. Город тонул в красном вечернем свете, длинные тени Анкарата и Шида пересекались с угловатыми тенями машин. Шид сегодня выучил новый удар, почти выбил меч у Анкарата из рук. Шид так вырос, собрал себе новый доспех навроде других здешних доспехов, чудно́й и пёстрый. Шид смотрел так пристально, живо. Ни следа Испытания и потери. Анкарат им гордился, хоть и не знал, имеет ли право.