Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 179

Повисла тишина, в которой – Ичи ясно увидел – глаза госпожи Окиды округлились, и она все-таки дернулась, но спустя мгновение спохватилась, замерла.

— О, – только и слетело с ее губ. – Неужели вы настолько… настолько давно не видели по-настоящему достойных женщин?

— Эта скромность. – Юшидзу Ямадзаки посмотрел на нее, не отстраняясь, не отпуская, лишь одна рука медленно скользнула с ее скулы на плечо. Ичи едва устоял на месте – столько желания пылало в глазах. – Она подкупает, как и насмешка, что таится за ней, но разве все это уместно в ваших обстоятельствах? Вы прибыли сюда, значит, считаете себя достойной.

— А точно ли вы знаете, зачем я здесь? – Госпожа Окида приподняла подбородок. Что, что она говорила, зачем ходила по краю опасных намеков? – Может, я лишь ищу приключение, пытаюсь от чего-то спастись, раз мне, искалеченной, уже нечего терять.

— А что, по-вашему, этот отбор, как не моя попытка, – тут же отозвался он. – Если подумать, многие поступки людей таковы. Мы спасаемся – от страха, от одиночества, от груза ответственности или тоски… и встречаемся порой тоже, чтобы спасти друг друга. Я хотел бы спасти вас. – Кончиком пальца он провел по ее губам. – А вы – меня? Впрочем, не отвечайте, я не желаю взваливать на вас больше, чем вы пожелаете принять.

Окида рвано выдохнула – и промолчала, руки ее оставались опущены. Кажется, она не понимала, как вести себя, поэтому просто ждала. Юшидзу Ямадзаки завел волосы ей за ухо, оставил короткий быстрый поцелуй на шее и медленно тронул пальцами край маски.

— Можно снять ее?

Теперь госпожа Окида закрыла глаза.

— Вы господин, вам решать.

— Перестаньте повторять это! – выдохнул он почти ей в губы, но маску не тронул. – Вы ведь помните, что император и императрица равны: он – ее господин, она – его госпожа?

— Я не императрица, – все же отрезала госпожа Окида, твердо, встретившись с ним взглядом. – На что, скажите, вы меня…

— Я вас не проверяю! – тут и он повысил голос. Спохватился, тихо усмехнулся, покачал головой: – Простите. Но согласитесь, обидно, когда твои искренние слова и чувства принимают за нечто иное. Те, перед кем ты так опрометчиво обнажаешься.

— Я… – госпожа Окида запнулась. Юшидзу Ямадзаки взял ее ладонь, сжал, поднося ко рту и грея дыханием, а второй рукой начал медленно расстегивать свой хифукими, ослаблять ворот расшитой багровым узором коги. – Вы что… правда хотите обнажиться?

Растерянному Ичи показалось так же: он ясно увидел, как император оголил левую сторону груди, место под ключицей. Там темнела какая-то полоса. Госпожа Окида ахнула. Снова мелькнула мысль раскрыть себя, вмешаться, хотя бы шумно топнуть, отвлекая внимание, не давая случиться чему-то непоправимому. Но непоправимого, кажется, не произошло.

— Однажды я решил, что не хочу спасаться, госпожа Юми. – Юшидзу Ямадзаки все держал ее ладонь. – И теперь у меня тоже есть уродство, но я его не стыжусь.

— Какой глубокий шрам, – шепнула Окида.

— Может, что-то получилось бы иначе, решись я, как все, вспороть себе живот. – Он сухо рассмеялся. – Но я, как вы могли заметить, немного подвержен западной… моде, как ни чудовищно звучит, мне не дают покоя гирийские легенды о безумных королях и королевах, что пронзали свои сердца. Коснитесь. – И он медленно потянул ее ладонь ближе. – Если только захотите, это сердце будет вашим.