Закон против леди - Юлия Арниева Страница 18

Лето 1799 года. Снова визит Лидии, на этот раз якобы «по просьбе бедной Кэти, ей так одиноко в этом большом доме, хоть сестра составит компанию».

«15 июня 1799. Торговец тканями мсье Лоран — шелка из Лиона (24 ярда, голубой, розовый, кремовый) — 95 фунтов».

Девяносто пять фунтов за ткань. Только за ткань — ещё без работы портного, без отделки, без фурнитуры.

«22 июня 1799. Сапожник Дж. Лобб, Сент-Джеймс-стрит — бальные туфли (две пары, шёлк с вышивкой, жемчугом и стразами) — 20 фунтов».

«30 июня 1799. Музыкальный салон „Бродвуд и сыновья“ — новое пианофорте, доставка из Лондона, настройка — 340 фунтов».

Я замерла на этой строчке так долго, что буквы начали расплываться перед глазами.

Пианофорте. Триста сорок фунтов.

Я закрыла глаза, прижав ладони к вискам, где пульсировала боль, и позволила памяти Катрин развернуть картинку.

В музыкальной гостиной, в дальнем крыле дома, куда Катрин почти никогда не заходила, стоял инструмент. Великолепный, лакированный, чёрный как ночь, с резными ножками и инкрустацией перламутром. Крышка была украшена тонкой росписью — букеты цветов, переплетённые с музыкальными инструментами. Клавиши — белоснежные, отполированные до блеска.

Катрин не умела играть. Её учили в детстве, но она так и не освоила ничего, кроме простейших гамм, и быстро бросила, к неудовольствию матери. Музыка её не интересовала.

Зато Лидия играла. Лидия играла превосходно, её тонкие пальцы порхали по клавишам, извлекая сложные мелодии — сонаты Моцарта, вальсы, арии из модных опер. Она обожала демонстрировать свой талант гостям, сидя за инструментом в выгодной позе, с изящно наклонённой головой, с лёгкой улыбкой на губах, подставляя лицо падающему из окна свету.

И все восхищались. Все аплодировали. А Катрин стояла в углу и тоже хлопала, радуясь за сестру.

Он купил ей пианофорте. За триста сорок фунтов.

Я уставилась на раскрытую страницу, чувствуя, как что-то тяжёлое и горькое поднимается из груди. Злость? Отчаяние? Или просто усталость — бесконечная, выматывающая усталость от осознания того, в какую ловушку угодила Катрин?

Сотни фунтов в год. Я быстро прикинула в уме, складывая суммы. За два года не меньше двух-трёх тысяч. Огромные деньги. Откуда они? Его собственное состояние, которое, судя по земельному спору и намёкам адвоката, было не так уж велико? Или моё приданое — те двадцать тысяч фунтов, которые отец Катрин принёс в этот брак?

Мне нужно было узнать. Понять, остались ли вообще те деньги, или он уже спустил их на свою любовницу. Потому что если они ещё есть — это мой шанс. Мой единственный шанс на свободу, на побег из этой золочёной клетки.

А если их нет… Я не знала, что делать, если их нет…

В дверь постучали — легко, почти игриво. Знакомый ритм: тук-тук-тук, как будто пальцы выстукивали весёлую мелодию.

Я вздрогнула, инстинктивно схватила гроссбух и засунула его под одеяло, под самый край, туда, где ткань свисала почти до пола. Не успела даже перевести дыхание — дверь распахнулась.

— Кэти! Ты, надеюсь, не спишь?

Лидия влетела в комнату, как всегда окружённая облаком духов и шелеста юбок. Сегодня на ней было платье цвета спелой сливы — глубокий, насыщенный оттенок, который выгодно оттенял её фарфоровую кожу и золотистые волосы. Отделка из кремового кружева на декольте и манжетах. Талия, перехваченная широкой атласной лентой. Юбка колоколом, шуршащая при каждом шаге.