В объятиях Шиммерита - Катерина Кант Страница 18

Она промывала ссадины, заживляла их травами, перевязывала чистыми тряпицами, и я смотрела на её сосредоточенное лицо и думала о том, сколько боли она, наверное, видела за свою жизнь, если научилась так ловко заботиться о других.

Когда она закончила, я прошептала:

— Спасибо тебе.

Служанка подняла взгляд и мягко улыбнулась, с таким теплом, что у меня защипало в глазах.

Она поднялась с колен, жестом показала на еду — «ешь, тебе нужно восстановить силы» — и быстро вышла, притворив за собой дверь. Я слышала, как снаружи задвинули засов, но теперь этот звук не показался мне таким страшным.

Я осталась одна.

Еда на подносе была простой, но пахло всё так аппетитно, что у меня заурчало в животе. Я съела всё, даже не чувствуя вкуса, потому что голод оказался сильнее отвращения, сильнее страха, сильнее всего на свете. Я пила воду большими глотками и чувствовала, как ко мне понемногу возвращаются силы.

Когда я насытилась, то осмелела настолько, чтобы исследовать комнату. Но ничего интересного я не нашла, только гобелены на стенах, массивную кровать, дубовый стол и табурет. Дверь была заперта, я проверила. Окно оказалось узким, с толстыми прутьями решётки — даже ребёнок не пролез бы, не то что взрослая девушка.

Я подошла к двери и прижалась ухом к холодному дереву, стараясь дышать как можно тише.

Тишина.

Я постучала, сначала осторожно, потом громче. Никто не ответил.

Тогда я набрала в грудь воздуха и крикнула, вкладывая в голос всю ту злость, которая копилась во мне с той минуты, как стражники ворвались в мою комнату:

— Эй! Есть тут кто-нибудь?!

Тишина, только моё дыхание и стук сердца.

Я заколотила кулаками в дерево, не чувствуя боли, потому что обида оказалась сильнее.

— Откройте! Я не преступница! Вы не имеете права держать меня здесь!

С той стороны послышался шорох, кто-то стоял за дверью, я была в этом уверена, а потом снова стало тихо. Меня игнорировали.

Я отошла от двери, села на край кровати и снова заплакала, тихими, злыми слезами, которые душили меня, но не приносили облегчения. Я не хотела здесь оставаться. Я хотела домой. К Мире, которая каждое утро заплетала мне косы, к моим травам, к моей лечебнице, где я чувствовала себя нужной.

Но дома меня ждала казнь.

Я уткнулась лицом в подушку и прорыдала, наверное, ещё час, всхлипывая, закусывая губу, чтобы не закричать от бессилия. А когда слёзы кончились, я почувствовала странное, почти пугающее спокойствие. Словно внутри меня что-то сломалось, но на месте сломанного выросло что-то новое — жёсткое, колючее, но живучее.

Отчаяние прошло. Осталась только злость. Холодная, тихая, как пламя свечи, которая горит ровно, но может сжечь дотла, если поднести слишком близко.

«Я не умру здесь, — сказала я себе, глядя в потолок, на котором плясали тени от свечи. — Я не умру вообще. Я выберусь, и докажу, что не убивала. Докажу им всем».

Это была глупая, наивная мысль, особенно здесь, в этом проклятом лесу, в замке древнего мага, который называл меня «маленьким светом» и обещал, что я заплачу за свою жизнь. Но она помогла мне уснуть.

Я свернулась калачиком на огромной кровати, укрылась одеялом с головой и провалилась в темноту, где не было ни стражников, ни принца, ни его карих глаз.

И мне приснилось впервые за много дней что-то хорошее.