Вечерний изумруд - Иника Мин Страница 183

– Ты плачешь? – Я сам удивился тому, как взволнованно звучал голос.

– Что? Я не… – Она непонимающе смотрела на свои влажные пальцы.

– Я опять сказал что-то не то? Прости, не хотел обидеть.

– Нет, я…

Казалось, стало только хуже: она закрыла лицо руками и начала всхлипывать громче. Я в принципе не мог выносить чужие слезы, потому что чувствовал себя бессильным. Похоже, у нее сдали нервы; она многое перенесла за последнее время, а ведь вина лежала и на мне.

Я свернул на обочину, намереваясь сделать хоть что-то, чтобы успокоить Аню. Сконцентрироваться на дороге было невозможно.

– Зачем мы остановились?

– Не могу вести машину, пока рядом носом шмыгают. – Я достал упаковку салфеток. – Вот, держи.

– Все в порядке, я не плачу, просто что-то с глазами.

– Ага. Соринка в глаз попала, да? – хмыкнул я. – Гордость сломает тебя когда-нибудь, вот как сейчас. С нормальными людьми можно иногда быть слабой.

– Слабость – это уязвимость. Люди просто обернут ее против тебя.

Сложно это отрицать.

– Я же сказал – с нормальными. С теми, кому доверяешь. – Я правда был убежден в том, что говорил. – Ну все, не веди себя как принцесса Вредность.

Аня продолжала закрывать лицо. Мне это не нравилось. Я хотел видеть, что мои слова хоть как-то помогают ей прийти в себя, хотел убедиться, что слез больше нет.

– Мне ты доверять можешь. – Я аккуратно опустил руки на ее ладони. Сейчас она казалась такой хрупкой: я боялся, что могу сломать ее одним лишь касанием.

– Почему?.. – На меня смотрели глаза, кажущиеся бездонными. Веки, конечно, покраснели и опухли, но я все равно восхищенно замер. Даже не сразу понял, что она задала вопрос.

– Ну… – быстро сориентировался я, – я не стану осуждать и не воспользуюсь твоей слабостью. Может, я и не самый очевидный пример «нормальности», но все же. – Я достал салфетку из пачки. – Просто позволь помочь. Впрочем, понимаю, что такое может сказать любой подонок и ты вправе не верить мне сейчас.

Мои холодные пальцы обжигало каждый раз, когда они соприкасались с ее кожей, – я ощущал это даже сквозь салфетку. Это был очень приятный ожог – хотелось, чтобы хоть что-то наконец растопило лед внутри меня. Лицо Ани залил румянец. Я слишком громко, как мне показалось, сглотнул.

Она красивая. Я убедился в этом еще раз.

Она не смотрела мне в глаза, что давало возможность нагло разглядывать ее лицо, подмечая каждую еле заметную веснушку. На щеках уже давно не было влаги, но я все еще делал вид, что вытираю ее. Просто хотелось прикасаться вновь и вновь. Взгляд упал на губы – я почувствовал, как застыл. Сердце начало биться очень громко, раздражающе громко.

Мне до одури захотелось наклониться и поцеловать ее.

Это уже не казалось неправильным.

Но Аня продолжала смотреть мимо меня, и это чуть отрезвило. Не стоит забывать, что я ей неприятен. Я кинул куда-то на задние сиденья использованную салфетку. Прочистив пересохшее горло, продолжил:

– Ну вот, хотя бы перестала плакать. – Я как можно аккуратнее приподнял ее лицо, чтобы поймать взгляд. – Полегчало?

Если бы я задал этот вопрос самому себе, то ответ был бы: «Нет. Стало только хуже».

Раздался стук в окно, и я заметил Влада. Открыл ему дверь. Ворвался морозный воздух.

– Какого черта, Мстислав, ты и секунды прожить не можешь, чтобы никого до слез не довести?