Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 185

— Не умеешь ты хорошее во всём видеть, красавец, – насмешливо Бая ему говорит, на холм начиная подниматься.

Не деревенский это холм, конечно, не капище-курган – другой, тот самый, откуда они когда-то, давным-давно, на бесчинства первые деревни смотрели после смерти ведуньи. И тот, откуда ичетик их чуть позже безногий и безрукий отпугнул.

Но сейчас никаких ичетиков на холме нет – покачивается он мирно, беззаботно осокой зелёной, лунным светом одетый. Доходит осока до колен Врану с Баей где-то, а где-то – до пояса. И не скажешь ведь, какие тайны злобы человеческой она в себе скрывать способна.

— Да как же хорошее это видеть, красавица, если… – ворчливо Вран начинает.

И замолкает – достигают они вершины холма и другой холм вдали видят.

Уже деревенский.

Уже капищенский.

Только не волки деревянные на нём, как в прошлый раз, а медведь огромный. Одинокий. Деревянный. На задние лапы поднявшийся – и передние в воздухе раскинувший, словно деревню перед собой обнимая.

— …такое я изо дня в день вижу, – заканчивает Вран растерянно.

— Так уж изо дня в день, – тянет Бая – но подсказывает голос её Врану, что и она совсем не ожидала это здесь увидеть. – Да уж. Ну, надеюсь…

Доносится с реки, за вторым холмом вьющейся, визг тонкий девичий – и не поймёшь, радостный или отчаянный. И несколько костров там же виднеется.

— …надеюсь, успокоило это души их беспокойные, – договаривает Бая.

И ни злорадства нет в этих словах, ни надежды затаённой на то, что не так уж спокойно себя деревенские под покровительством медведя этого чувствуют – а Врану и надеяться на это не нужно, Вран и сам это знает. Слишком мало голосов у реки раздаётся, слишком мало костров на берегу её. Боятся деревенские. Боятся даже в ночь самую безопасную, от всякого зла свободную.

И правильно делают, что боятся.

— Медведь, – цедит Вран. – Вот это да. Быстро поставили – наверняка в общину на другом берегу ходили, там-то всегда медведям поклонялись. Нет у нас умельцев по дереву, чтобы такое даже за весну склепать – а там много деревщиков, очень они, должно быть, обрадовались, когда наши чурбаны к ним с просьбой этой…

— Вран, – прерывает его Бая мягко и насмешливо. – Ужели так тебя волнует, чем люди в деревнях занимаются? Да пусть хоть личинку мушиную себе в покровители выберут – а мы на это посмотрим и улыбнёмся.

— Да… – соглашается Вран. – Посмотрим. И улыбнёмся…

Нет, не даёт ему покоя медведь этот – и не даст. Может, взять как-нибудь с собой Горана и Зорана, чтобы через лес пройти – и поджечь мишутку? Горан с Зораном не откажутся, а Врану очень хочется посмотреть, что после этого деревенские делать будут.

И улыбнуться.

— Ну понятно, – задумчиво Бая говорит. – Вран.

Берёт его Бая за обе руки, к себе поворачивает – и приходится Врану от медведя отвернуться.

— Так-то лучше, – говорит Бая. – Итак…

И молчит.

И молчит, и молчит – и в глаза ему просто смотрит. И что-то в глазах у неё самой неразборчивое теплится – но никак Вран не поймёт, что именно.

— Вижу, любишь ты смотреть и улыбаться, красавица, – с улыбкой и он замечает. – До утра этим заниматься будем? Я не против.

— Итак, – повторяет Бая. – Придумала я, как беду твою решить. Кажется.

— Что ещё за…

— Вран.

Ну ладно. Попробовать стоило.

— Хорошо, – осторожно Вран говорит. – Придумала ты, как беду мою решить. Кажется. И что же кажется тебе?