Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 185

— Держите себя в руках, – раздалось сквозь метель рядом. – Я тоже это чувствую. Мы почти прибыли.

— Чувствуешь что? – спросил Асагао, но Кацуо не ответил.

Кладбище открылось взгляду резко, как распахнутая на середине книга. Погребальные дома – узкие, серые, с бледной черепицей и редким кустарником возле почти каждого фасада – походили на печальный игрушечный город. Как много… и под каждой постройкой, напоминающей крупный, в человеческий рост, скворечник, лежат чьи-то кости.

Бывать здесь случалось и прежде, почти каждый большой праздник вроде Сердцевины Зимы или Летнего Излома, но с этой стороны – по тихому саду, по глухой дороге – Асагао не приезжал. С семьей они отправлялись из столицы, неизменно пышно, с десятком жрецов и свитой, которую тут ждали свои мертвецы. Во вспышках знамен и приветственно-скорбных песнях Асагао терялся; следуя наказам взрослых, замирал то у одного погребального дома, то у другого, клал в окошко рядом с горящей свечой угощение, драгоценность или цветок; пару раз, якобы прося совета или силы, оставлял записки предкам. Правда, как и все остальные, он знал: записку не прочтут, а сладкое съедят птицы или белки, – ведь умершие быстро уходят на новые круги жизни, ничего не знают о потомках. Иные упрямые гордецы перерождаться не желают, томятся в Темном Месте, кружат в Рое Бессонных Душ под тихой властью бога-нетопыря Идуса и богини-паучихи Сэрпо… но и таким душам не до родни, они лелеют планы мести. Так что ежегодные процессии были для знати очередным поводом собраться и укрепить связи, например, оставив подарочек на чужой могиле. Теперь же – в одиночестве, тишине, подступающем мраке – все ощущалось иначе. И даже эти дома, в которых никаких призраков не жило…

— Спешиваемся, – глухо напомнил Кацуо. – Лошади потревожат землю.

Точно, что может быть хуже, чем провалиться в чужие могилы?

У низкой ограды, с самого края кладбища они привязали коней. Кобылка Асагао доверительно ткнулась мордой ему в лицо, и он пропустил сквозь пальцы мягкую гриву: снег в ней снова был белым. Жутко. Все в Ийтакосе знали: чудится черный снег – жди дурных вестей. И, как ни стыдно, Асагао казалось, что таковых он просто не выдержит.

— Что мы ищем? – в очередной раз безнадежно спросил он у Кацуо. – С кем встречаемся, кроме полицейских? Я хоть знаю этого человека?

Кацуо, странно посмотрев на него, просто кивнул. Вспыхнула злость: и… что? Но ничего бросить в сердцах Асагао не успел, услышал:

— Вы ведь не были на могилах тети и кузины? – Кацуо жестом велел за ним следовать и пошел между погребальных домов. – И не были во дворце со дня, как вас увез отец?

Асагао покачал головой. Верно, они прибыли, чтобы привычно отпраздновать с родней Сердцевину Зимы, потом случилась проклятая охота – Асагао ее пропустил, объелся накануне чего-то не того, а Мэзеки остался с ним, – потом привезли тела тетушки и кузины, и дворец охватила мрачная суета, в которой никто не говорил, чем можно помочь, что сделать. Наконец, в какой-то бешеной спешке отец и мать схватили их с Джуни и уехали домой. С Юшидзу увиделись только на Благословении Вишен… а дальше война, арест, перевозка в крепость в горах, тайный план, придуманный с Мэзеки, – и побег.

— Я буду рад хоть немного почтить ее прах, – сказал он, но Кацуо уже не отозвался.