Да здравствует принц! - Фрэнсис Кель Страница 186

— Спасибо, – улыбнулся я. – Ты очень вовремя. Я только подумал о том, что пора одеться.

Это был невысокий парень лет двадцати пяти с короткими каштановыми волосами, одетый в простую серую рубашку с длинными рукавами и прямые тёмно-серые брюки. Вообще он больше напоминал какого-нибудь медбрата в больнице Святого Августа.

— Рад стараться, сэр, – полукровка весь просиял от похвалы.

— Как тебя зовут? – обратился я к нему, повесив форму на дверной крючок.

— Вы можете называть меня плебеем, сэр, – вежливо начал он. – Тут всех полукровок так назы…

— Знаю, но, – перебил я, – мне бы не понравилось, если бы меня все звали только чистокровным или патрицием. У меня есть имя. Оно есть и у тебя.

Полукровка растерялся.

— Я… – Он выглядел одновременно удивлённым и напуганным, словно никто из патрициев никогда прежде не интересовался его именем. – Я Кейн.

— Очень приятно, Кейн, – улыбнулся я. – Меня зовут Готье Хитклиф.

— Я знаю, сэр. – Он широко улыбнулся в ответ.

— Знаешь? – уточнил я.

— Плебеи в Академии должны знать всех патрициев в лицо и по именам. Я закреплён за вашей комнатой и, – он указал на противоположную дверь, – комнатой мистера Лафара.

У Кейна есть доступ в комнату Эллиота. Не знаю зачем, но мне показалось это удачным стечением обстоятельств.

— Понятно. Можешь звать меня Готье, когда мы будем одни. Мне так больше нравится.

Он в прямом смысле слова вытаращился на меня.

— Если Сенат узнает…

— Мы ему не скажем, – перебил я.

Он задумался и тихо прошептал моё имя. Затем произнёс его более уверенно, после чего согласился на моё предложение.

— Спасибо за работу, Кейн.

Он с довольным видом поклонился.

— Хорошего вам дня, патриций Хитклиф. – И тут же себя исправил: – Я хотел сказать, хорошего вам дня, Готье.

— И тебе, Кейн.

Попрощавшись с ним, я оделся, вышел из комнаты и столкнулся в коридоре с Оливером. Он выглядел мрачнее тучи.

— Не знаю, кому пришло в голову будить нас «Просыпайся, Октавия», но уверен, этот человек хуже команданте и Верховного Сизара вместе взятых. Он будет гореть в аду.

— Полностью солидарен. Не удивлюсь, если единственный человек, кому нравится подобное пробуждение, это Леон.

Оливер посмотрел в конец нашего этажа, где находилась женская половина здания.

— Подозреваю, что Лаванде тоже это нравится. Я видел её из окна. Была бодрячком. Еле подавил дикое желание кинуть в неё чем-нибудь тяжёлым.

Тут из комнаты напротив вышел Эллиот, тоже одетый в форму Соларуса. Его длинные светлые волосы были убраны в низкий небрежный хвост.

— Доброе утро, – поприветствовал Эллиот, и голос его звучал так дружелюбно, словно он искренне был рад нас видеть.

— Доброе, – ответил я ровным тоном.

— Ага, – пробормотал Оливер, топчась на месте.

Эллиот окинул нас обеспокоенным взглядом.

— Что-то вы плохо выглядите.

Скорее он имел в виду Оливера. Тот реально выглядел так, словно не спал всю ночь: бледная, почти серая, кожа, мешки под глазами, усталый, потерянный вид. Он суетливо пытался попасть ключом в замочную скважину, чтобы наконец закрыть свою дверь, но безуспешно.

— Ага, – повторил Оливер, повернувшись к нему спиной.

Эллиот смущённо посмотрел на меня, но я не издал ни звука.

— Оливер, по поводу… – начал Эллиот.

— Готье, а ты видел наше новое расписание? – вдруг громко спросил Оливер.