Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона - Вивьен Ламур Страница 19

— Нет! — рычу я. — Это безумие. Я не подпущу волчицу к своему стаду.

Внезапно дверь распахивается. В кабинет вбегает запыхавшийся гонец, лицо в пыли, в глазах ужас.

— Сир! Капитан Гарн… комендант рудника «Огненная Наковальня».

— Что с ним? — лед в груди трещит.

— Убит. Отравлен. В своей же казарме.

Воздух выходит из легких, словно от удара. Гарн. Верный, несгибаемый волк. Его убрали. Подло. Тихо. Враги бьют по Игнириту. По самому горлу моей власти.

И тут что-то щелкает внутри. Ледяная ярость кристаллизуется, превращаясь в решение. Острое, как обсидиановый клинок, и столь же рискованное.

— Рорк! — мой голос гремит, заставляя стекла дребезжать. Начальник стражи вбегает обратно, белый как полотно. — Немедленно очистить коридоры вокруг сокровищницы. Ни души!

Я поворачиваюсь к Валерьяну.

— Ты хотел ее использовать? Хорошо. Но по-моему.

Подхожу вплотную, чтобы никто не услышал.

— Забудь о предлогах. Ты приводишь ее в сокровищницу. Прямо. Скажешь только: «Лорд Кассиан приказал». И наблюдаешь. Смотришь, испугается ли она, что ее раскрыли. Или проявит интерес. Каждый вздох, каждое движение ресницы – улика.

Валерьян медленно кивает. В его глазах не одобрение, но холодная готовность.

— Это ловушка, Кассиан. Голая и очевидная.

— Это силовой прием. Я не буду играть в ее игры. Покажу, что она на моей территории. Страх или знание – неважно. Что-то она выдаст. Если пешка – узнаем по панике. Если мастер своего дела… ее холодная голова сама ее и выдаст.

Отворачиваюсь к окну, смотрю на дымку над шахтами. Пламя ярости горит ровно и холодно. Я загнал фигуру в угол. Теперь посмотрю, как она пойдет. Спасется? Или сама поставит себя под удар?

Игра начинается. На кону – не просто Клык, а все мое королевство.

Глава 11

Глава 11

Пламя в камине весело потрескивает, пожирая сухие поленья. Я сижу на корточках перед огнем, в руках у меня импровизированный шампур: длинная, очищенная от коры ветка, на которую нанизаны несколько толстых, румянящихся на жару колбасок. Жир капает на угли, с шипением вспыхивает и наполняет комнату дымным, до неприличия аппетитным ароматом.

Элоди, сидящая на табурете у стола, смотрит на меня с тем же выражением, что и в первый день уборки: смесью ужаса, недоумения и растущего обожания.

— Миледи, — шепчет она, будто мы в храме, а я совершаю кощунственный обряд. — Вы их... сами на кухне взяли?

— Уговорила, — коротко отвечаю я, проворачивая шампур. Пахнет божественно. — Сказала, что у невесты лорда, даже опальной, должен быть хоть какой-то запас сил. Принесли целую связку и хлеб. Не от щедрости, а чтобы я поменьше появлялась на людях.

Я оглядываю нашу штаб-квартиру. Две комнаты, которые мы отвоевали у пыли и забвения, теперь не просто чисты. Они живут. Между массивными спинками двух стульев, отодвинутых к камину, натянута прочная бечева, принесенная Элоди. На ней сушится наше свежевыстиранное белье: простые сорочки и нижние юбки.

Они отбрасывают на стены причудливые тени, делая и без того аскетичное помещение похожим на лагерь беженцев или логово прачки-самоубийцы. Мне это нравится. Это – жизнь. Яростная, упрямая, не желающая соответствовать чьим-то ожиданиям. Кассиан, наверное, ждал, что я буду рыдать в пыльном углу, а не сушить портки посреди гостиной.