В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 19

— Раньше я его в планшетке таскал, — поведал он, — но было неудобно. Заказал вот кобуру. А в командировках — в портфель.

— Это осмий? — спросил Стругацкий и сам ответил: — Да какой там...

— Это вообще не металл. Он продувается насквозь.

— Серьёзно? Вот же, чертяка какой... — сказал Стругацкий, разбавляя. Пригубил. — Не расскажете, откуда он у вас?

Капитан поёрзал на стуле. Чертыхнулся.

— Да не имею я права... — сказал с досадой. Он рассказал бы Стругацкому всё, что знал, и откуда кубик, и почему он у него, капитана, и даже как они лупили с покойным шефом этот кубик кувалдой и что потом было — рассказал бы. И про лунные фотографии. И про спятившие «Москиты». Но с особенным желанием он рассказал бы брату Стругацкому про сусликов и про ефрейтора Хвостова.

Но.

— Угу… Ага… — сказал Стругацкий понимающе. — Интересно, — вдруг сказал он, — я подумал, а если его, чёрный кубик этот, подвесить над табуреткой крутящейся, знаете, как у пианистов, круглой, и начать поднимать сиденье, начнёт он... весить? И в какой момент... А в воде он тонет? — спросил он.

— Когда весит — тонет. Но воду не вытесняет. А когда невесомый... Тоже тонет, но по-другому.

Стругацкий покачал головой. Фыркнул. Подумал.

— Архимеду бы его, гада, подсунуть… — проговорил он мечтательно. — И вся наука к чертям свинячьим, а!

— А потом Ньютону. Вас бы ко мне в штат, Аркадий Натанович, — сказал капитан с приличной долей льствивости.

— Хых! — сказал Стругацкий. — Ладно. Вот ещё спрошу вас... Могу ли я рассудить так. Что в настоящее время где-то в СССР существует... э... подобное нашей Зоне место?

— Нет. То есть не существует. Прямо сейчас — нет.

Слово «пока» он всё-таки не произнёс, вывернулся на интонации. Оставил за кадром, висеть в воздухе, как кубик. И — разлил по третьей, и они выпили. На Стругацкого неотвратимо наступала сонливость. Не болезненная, не от выпитого, а здоровая, хорошая сонливость, славная, сытая. Он давно отвык, даже и забыл про неё, замечательную, возникающую от насыщенного общения с серьёзным человеком. Информация имеет и вес, и калории, и поднимать её очень тяжело, и переваривать очень затратно, и организм совеет, пресыщенный и довольный. А сегодняшняя, высококачественная и поразительная информация весит с коэффициентом... как этот кубик. Стругацкий зевнул, прикрывшись ладонью. Было так тихо тут, так хорошо. И стул удобный, и ничего не ноет, не болит. Почему ничего не болит?

— Инопланетяне, стало быть, существуют, Кирилл? — спросил он уже почти через силу. Прямо, значит, в лоб.

— Со всей ответственностью заявляю, что у меня нет достоверной информации об инопланетянах. У меня нет обломков летающих тарелок, трупов гуманоидов и киносъёмок марсианских треножников. То, что я вам показал, есть объект абсолютно неизвестного происхождения.

— Так. Объект. А какие-то влияния от него, ну, скажем, типа телепатического…

— Я не имею права ответить, — сразу же перебил его капитан. И тоже зевнул.

— Так, — сказал Стругацкий, ответный зевок давя с некоторой яростью. Всё-таки не дома. — А явления, — не объекты, значит, вроде вашего кубика, а — явления — имели всё-таки место где-то быть?

— Это государственная тайна, Аркадий Натанович. Серьёзно. Это только под расстрельную подписку. Но вы спрашивайте.