Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 195

— Тревожишься, Аид-невидимка? – неверным эхом долетело из-за спины. – Из-за того, что случится завтра?

— Из-за того, что было вчера, – сказал я. – Рано или поздно…

Рано или поздно, а они выйдут оттуда, найдут способ пройти мимо Гекатонхейров, в каком-то ином качестве – но найдут.

Потому что будут искать его с неутолимой жаждой мести, исследуя каждую щелочку своей темницы, напряженно размышляя в вечной тьме – тьма вообще способствует размышлениям.

Она, кажется, меня слышала.

— Там будут не только Гекатонхейры. Не сбрасывай со счетов Владыку подземного мира.

Да уж. Веселенький выпадет кому-то из нас жребий на следующую вечность. Щит от Тартара для внешнего мира.

«Не слуш-ш-ай… не слу-ш-ш-ш-шай», – просило море.

— Этот жребий, – сказали за спиной, – гораздо важнее, чем он кажется, – насколько бы ни был он важен. Он решает многое, если не все.

Три жребия, поправил я мысленно. Для каждого из нас пока – три возможных жребия и три пути.

— Какой из них – мой?

— Какой ты хочешь взять?

— Тебе знать лучше. Ты – Ананка.

— И ты примешь то, что я скажу тебе?

— Я помню твои слова. О том, что с тобой не нужно бороться. Только принимать.

Она замолчала. Вздыхало море, и наконец начали долетать с соленым ветерком песни нереид: сегодня это было не обычное протяжное пение, а ликующий хор.

— Это хороший ответ, Аид-невидимка. Знаешь, иногда я делаю подарки. Хочу подарить тебе кое-что к завтрашней церемонии.

Руки коснулись прохладные пальцы – на миг сжалось сердце. Легким звенящим зудом отозвалась правая ладонь.

— Это шанс. Завтра ты сможешь взять тот жребий, который захочешь. Помнишь, я говорила тебе? Попроси меня – и стану какой пожелаешь. Определи сам, какая я с лица. Возьми.

Море плеснуло удивленно и заиграло красками неистовей. Небо ласкалось к нему бархатом ночи и ясным светом звезд.

Далеко под ногами смолкали, ложно смирялись в бездне низвергнутые в Тартар титаны.

Я сидел на песке, глядя на волны, облизывающие ноги, и сжимая в горсти воздух – а может, дар, который не всегда дается даже богам: решать за самого себя.

Верно, я пропустил тот момент, когда волна вынесла на берег рядом со мной Левку. Очнулся от прикосновения морского гребня к волосам.

— Как мрак Эреба. – Я вздрогнул от этого сравнения, и она, ойкнув, убрала гребень. – Прости, я буду нежнее. Нет, не буду петь о победителях, спою о том, как звезды смотрятся в море. Знаешь, ты сегодня очень красивый. Только печальный, как ночные цветы, – это усталость, да?

— Нет, – разлепил я губы. – Это у меня характер скверный.

Смех расцветил ночь серебром, и Левка прижалась к моим губам.

В самом деле – скверный. У всех победа – у меня морда мрачная. У всех – отца свергли, а у меня – «Рано или поздно». Они там сейчас пируют и в сотый раз подвигами хвастают – а я тут воздух в горсти сжимаю.

Время идет как должно. Этого уже не отдалить – завтра, завтра…

«Решшшится… реш-ш-ш-ш-шится», – все сильнее накатывали волны.

Нет, поправил я, осторожно сжимая в горсти невидимый и неосязаемый, но драгоценный шанс. Не решится.

Решу.

* * *

Братья явились ко жребию хмурыми. Сперва я связал это с излишним усердием на пиру, потом устыдился: тот же Посейдон может неделю драться, потом еще неделю – пировать, а потом может на недельку к нереидам завалиться, и все с хорошим настроением.