Господин прокурор - Катерина Траум Страница 195

Ее дугой выгибало на твердой поверхности, а нарастающая дрожь туманила взгляд, и все же она видела глаза Киллиана – матово-черные, пожирающие. Он жадно скользнул вдоль распластанного перед ним тела до самой груди и сжал ее, второй рукой направляя ускоряющиеся движения. Ноги Пейдж на его плечах дрожали от напряжения, и она на секунду подумала, что не выдержит – разобьется, как вазочка ежевики, со звоном упавшая со стола.

Дольше держаться и впрямь не вышло: новый резкий толчок вышиб ее из реальности, лишил голоса, и Пейдж в немом крике рванулась навстречу Киллиану. Он тут же ее поймал, нашел губы и сорвал с них тихий всхлип, с которым импульсы разрядки понеслись к ослабевшим конечностям. Два последних резких движения, и он едва успел ее покинуть, с сиплым стоном изливаясь на живот горячей влагой.

Тело окатило блаженной слабостью, и Пейдж без сил снова откинулась на стол. Хотелось мурлыкать от удовольствия, особенно когда Киллиан повернул голову и принялся покрывать поцелуями ее ноги – так нежно и благоговейно, что по коже неслись мурашки. Она счастливо засмеялась, продолжая смотреть на него снизу вверх. Рыжевато-каштановые кудри в хаосе рассыпались по столу и по поруганным документам.

— Значит, мне просто надо правильно попросить? – задумчиво протянул Киллиан, встретившись с ней долгим взглядом, в то время как его ладони гуляли по ее бедрам.

— О боже. Да что же тебя сегодня так на этом…

— Пейдж. – Он выговорил ее имя с таким смакованием каждого звука и пристальным вниманием к ее разрумянившемуся лицу, что она невольно поймала эту волну нежности. – Ты… чудо, которое мне ниспослали небеса. Ты вернула меня к жизни, когда я сам себе уже казался просто механизмом без чувств и желаний. Ты осталась со мной вопреки всему, когда никто бы не остался. И каждый день я просыпаюсь в ясном рассудке только ради тебя. И почему теперь, черт возьми, я не могу сказать на весь мир, что ты моя?

Нет, говорить красиво юристы однозначно умеют. А вот думать чуть более приземленно – с этим сложности. Сдерживая желание снова расхохотаться при виде столь серьезного выражения лица Киллиана, Пейдж многозначительно провела кончиками пальцев по своей груди:

— Иногда ты такой… Киллиан, я практически голая.

— Да.

— На твоем столе, в твоей рубашке, в твоем доме.

— Это и твой дом тоже, твой стол, и вся моя одежда тоже твоя, если так хочешь. И я тоже твой, – криво улыбнулся он, прекрасно зная, как на нее действовало такое вот игривое выражение его лица.

Но сегодня она не поддалась, все еще пытаясь донести простейшую в понимании вещь:

— И ты правда считаешь, что делать предложение в такой вот позе правильно? – Пейдж многозначительно кивнула на свои ступни у него над головой. – Я же девушка! И я определенно не хочу потом рассказывать детям, что замуж меня позвали, не дав даже одеться и слезть со стола!

Киллиан потрясенно моргнул, и в его глазах отразилось наконец осознание всего абсурда.

— Я идиот, – покаянно вынес он сам себе приговор.

— Иногда, – не стала отрицать Пейдж, улыбаясь его забавному замешательству.

— У тебя, наверное, ноги затекли?

— Просто кошмарно.

По гостиной разлился счастливый двухголосый смех, а после короткой смены положений он дополнился звуком поцелуя.

* * *

Возобновление заседания было назначено на десять утра, и сегодня ключевой день – показания предстояло дать Пейдж. В основном, конечно, касались они нападения на нее рабов Лиги и обстоятельств взрыва. Одежда и внешний вид имели стратегическое значение: как сказал Киллиан, от одного взгляда на милую и хрупкую девушку, которую заставили нести на себе бомбу, у присяжных должно защемить от жалости сердца.