За солнцем - А. Кластер Страница 196

А может, удар лишит город души, обескровит. Горький Прибой станет ещё одной безымянной стоянкой. Светлый камень домов потускнеет, разрушатся статуи, сухая трава и сор заворошат улицы. Тёмные зрачки гаваней затянет мутная пелена. Анкарат не боялся оставить Тории Сад-на-Взморье – с таким множеством золотых сердец, ярких, жадных до жизни, даже слабый градоначальник не навредит. Не боялся уйти из Медного города – даже если бы тот попытался себя разрушить, то было б решение его сердца.

Но лишить город сердца совсем Анкарат не мог. Не хотел. И земля, эта земля, гулкая, хрупкая, как скорлупа над провалом, равнодушная к чужакам, вбиравшая гул доспехов, как губка – морскую воду… Эта земля не желала лишиться сердца.

Кроме того, именно Храм владел вторым, настоящим портом. Портом с лучшими кораблями из кости Проклятий. Будут ли жить корабли, если растоптать сердце города?

И Анкарат ждал. Люди Медного города отпускали в небо механических птиц, следили за храмовыми дворами и жилищами слуг. Жизнь там как будто тянулась своим чередом: люди ловили рыбу во внутренних гротах, собирали фрукты в каскадных садах, на рассвете и на закате жрецы обращались к морю напевной, протяжной молитвой. Птицы бросали в ритуальные чаши послания, но их сжигали, не распечатывая.

Старшим над городом себя объявил Сиула, начальник верфи, ясноглазый и крепкий. Одежды Прибоя морских и песочных оттенков и жемчужная нить в пробитом ухе смотрелись на нём чудно. По духу он был настоящий воин – решительный, умный.

Сиула отдал Отряду свой дом, просторный, светлый, пронизанный духом моря, отдал карты города и Храма.

Он объяснил:

— Жрецы верят: любые невзгоды подобны штормам, ваше появление – тот же шторм. Переждут его, вымолят новую ясность у моря, и всё пойдёт так же, как прежде.

Анкарат злился:

— А что, если бы мы сожгли город, всех здесь убили?

Сиула развёл руками:

— Море берёт ту плату, что хочет. – И усмехнулся: – Теперь понимаешь, почему мы от них устали?

Ясные глаза потемнели, и Анкарат вновь услышал слова, что повторял каждый, кто решался с ним заговорить, вполголоса или громко, выжидающим взглядом или стиснутыми добела пальцами.

Ударьте, разрушьте Храм, сбросьте их в море.

И сейчас, не произнесённые вслух, эти слова звучали только отчётливей.

Другого выхода не оставалось – только штурм и надежда, что сердце города и корабли уцелеют, что маневр удастся. Время ведь уходило. Аметран поверил ему. Поверил так сильно, что решился действовать без указаний Правителя. Может, и вопреки им.

Вскоре в дом Сиулы примчался посланник. Степная пыль с его одежды, крошево рыжей земли с дорожных сапог рассыпались по полу из светлого дерева, полосатым плетёным настилам. Смотрел вокруг диковато, хрипло просил служанок Сиулы принести воды – и похолодней! Опустошал один графин за другим, потом объяснил: спешил.

Посланник принёс от Аметрана письмо.

«Ждём сигнала. Пока вы далеко, нет смысла приближаться к Печати. Наши разведчики говорят: там всё знают.

Поторопись».

Лист пах степью и дымом, узкие ровные буквы двигались стройной шеренгой. Только последнее слово смазалось, оборвалось в конце.

И пусть пустота земли за прошедшие дни стала казаться наполненной, напоенной новым смыслом, пусть совсем рядом брезжил какой-то другой путь – как родник, как подводный свет.