В паутине предательств - Адриана Максимова Страница 197

— Нет, Дор, он не в курсе, о чем ты говорил с Йоном, вожаком дикарей. Чего хотел этот человек?

— Ах, это! – Дор беспокойно заерзал на постели. – Йона пришел, чтобы предложить услуги своих людей в обмен на твое покровительство.

— И что ты ему сказал? – напрягся Лейф. Он не хотел, чтобы герцог решил что-то в обход его.

— Что мне нужно поговорить с тобой. Через неделю я должен дать ему ответ. То есть, через три дня, – устало проговорил Дор и стал еще бледнее.

— Дать тебе еще воды?

— Хорошо бы, – еле слышно проговорил герцог.

Прежде, чем Лейф успел налить ему стакан воды, Дор потерял сознание.

— Ну, твою же мать! Нельзя было попозже? – с досадой бросил Лейф. Какое-то время он смотрел на Дора, размышляя, спасать его или нет. В том, что однажды он станет опасным противником, король не сомневался. Но прежде он должен ввести в игры политиков и научить его играть по их правилам.

И Лейф пошел искать Мариана.

* * *

О своем разговоре с Йоном Дор смог рассказать Лейфу только через сутки, когда его состояние перестало внушать Мариану опасения и тот разрешил герцогу разговаривать. Чародею пришлось быть и лекарем, и служанкой, и при этом улаживать дела, связанные с уходом людей из крепости. Он выглядел задерганным, отвечал резко, и Лейф здраво рассудил, что лучше не лезть ему под руку. Король попросил раздобыть ему бумагу и чернила и сел в гостиной писать письма, на которые у него раньше не было времени. Письмо матери оказалось самым сложным: он переписал его четырежды. Нужные слова не находились, предложения получались корявыми и глупыми. В итоге Лейф сухо сообщил ей, что граф Локк мертв, она теперь вдова и переживать больше не о чем.

Поздно вечером Дор сам позвал его для разговора. Он уже мог самостоятельно сидеть и не выглядел, как покойник, однако в рассказе делал долгие паузы, чтобы перевести дыхание. Лейф внимательно слушал его и наделся, что герцог не видит его смятения. А чтобы скрыть волнение, спрятал руки под ткань пледа, которым укрыл ноги.

— Как думаешь, какие последствия может иметь гибель этого Климента? – спросил Лейф. То, что охотник, который хотел принести его в жертву – брат короля Севера, не укладывалось у него в голове. Он инстинктивно дотронулся до метки раба, которую тот выжег у него на шее. Заметил ли ее Мариан, когда лечил его и, если да, понял ли, что она означает? Нужно во чтобы то ни стало избавиться от нее!

— Для нас, я думаю, никаких, – ответил Дор и посмотрел Лейфу в лицо. – Это ведь не ты же его убил?

— Нет, с чего бы мне это делать? – пожал плечами Лейф. Дор нахмурился и у короля возникло ощущение, что ему не поверили.

— Лейф, скажи правду. – Голос Дора прозвучал покровительственно, и это задело Лейфа за живое. – Йон будет докапываться, кто это сделал, чтобы предъявить обвинение Северу, и, если там как-то всплывет твое участие, это будет неловко.

— Я его не убивал! – с раздражением бросил Лейф. Хотя, если бы судьба дала ему такой шанс, он сделал бы это с особой жестокостью, заставив Климента заплатить за каждую минуту его боли и отчаяния. Вот только кто-то это уже сотворил за него. Дор скользнул внимательным взглядом по лицу Лейфа, словно оценивая его слова, задержался на его шее, на том самом месте, где горела метка раба, и щеки Лейфа запылали от прилившей к ним крови. Он подумал, что должен сказать герцогу какую-то правду, чтобы тот поверил ему. – Да, мы пересеклись в лесу, я принял его за охотника. Мы повздорили, но я не имею никакого отношения к его смерти!