Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 198

— Он сказал, что приедет к нам сегодня вечером. Я назвал наш адрес. Хотс прибудет последним поездом.

Я посмотрела на Виктора так, словно он только что признался в своей душевной болезни. Но нет, спорить почему-то не хотелось. Он все сделал правильно.

Виктор посмотрел на меня и усмехнулся.

— Будет плохо себя вести – отправим знакомиться с болотами, есть тут топи к западу. – Он сделал паузу и добавил: – Ты не одна, Глория. Помни об этом, хорошо?

— Хорошо, – улыбнулась я и вновь ощутила то согревающее чувство, которое окутывало меня, когда я приезжала домой.

Мы с Виктором шли к тому, чтобы однажды стать настоящей семьей, пусть пока и не понимали этого до конца.

* * *

Виктор

Если хочешь прочистить голову и успокоиться, принимайся за работу. Я прекрасно понимал, что это правильно, но, увидев, что Глория после завтрака начала собираться, почувствовал тревогу.

— Ты точно решила идти? – спросил я.

Глория ободряюще улыбнулась и ответила:

— Да, у меня полно заказов, и предоплату уже взяли. Стой, а ты-то куда?

Я потратил четверть часа на то, чтобы завязать галстук особо модным столичным узлом и, разумеется, не хотел оставаться дома. Но у Глории, кажется, было свое мнение на этот счет.

— Если я не буду следить за ремонтом, то они там такого накосорезят… – махнул рукой я.

Глория нахмурилась.

— Тебе надо лежать. Паучий яд – это не шутки.

— Тебе тоже, – парировал я. – Кого из нас вчера рывком подняло в уровне, тебя или меня?

— Я уже в порядке.

— Я тоже.

Я внезапно обнаружил, что мы стоим друг напротив друга и невероятно похожи на упрямых барашков, которым во что бы то ни стало надо переупрямить партнера. Это было настолько мило и трогательно, что я не сдержался и поцеловал Глорию в щеку. От ее кожи пахло дорогим мылом, теплом и почему-то ромашками – запах был настолько нежным и тонким, что я почувствовал, как по затылку скользнул огненный язычок, заставив волосы шевельнуться.

— Обо мне никто так не беспокоился, – признался я. – Обещаю, что не буду усердствовать и пойду домой, как только почувствую себя хуже.

Глория растерянно посмотрела на меня и дотронулась до щеки, словно ожидала чего угодно, только не поцелуя.

— И ты пообещай, – продолжал я, – что немедленно поедешь домой, если что. Пожалуйста, Глория. Я не хочу тобой командовать, просто на самом деле волнуюсь за тебя. Правда.

— Я за тебя тоже, – призналась Глория, и я понимал, что означает для нее это признание. – Я вчера очень сильно испугалась, потому что…

«Потому что мы сейчас одни в чужом городе, – продолжил я, понимая, что она не скажет об этом вслух: слишком много гордости и чувства. – Потому что мы влюблены друг в друга, но еще рано для признания. Потому что мы стоим против целого мира, на нас идет охота, и никто не знает, какие планы строит тот, кто приказал убрать Анжена Моттона».

— Давай попробуем не бояться, – предложил я. – Просто постараемся не делать глупостей и не тревожить друг друга лишний раз.

— Хорошо! – улыбнулась Глория, и в ее глазах проплыли энергичные огоньки. – Тогда я загляну к тебе на обед, если ты не против.

Ну еще бы я был против!

Проводив Глорию до лавочки Аврелия и увидев, что вывеску уже поправили, а каменщики грохочут инструментом, поправляя ступеньки, я помахал на прощание и отправился в ресторан.