За солнцем - А. Кластер Страница 200

— А ты кто такая? – прорычал Анкарат, оборвал собственный вдох.

Дрогнули складки у губ – улыбнулась:

— Хозяйка этой земли. Та, кто тебя остановит.

Ясно. Старшая кровь, жрица.

— Я не один. В городе мои люди. Если не вернусь – эта ваша хибара обрушится в море к полудню.

Последние слова прохрипел – пустота стиснула горло. Жрица задумчиво коснулась губ, потом потянулась, скользнула пальцами по лицу Анкарата, от виска к подбородку, по шраму. Тот вспыхнул и засаднил, словно от соли.

— Да, Кшетани. Всё как ты рассказывал. Невероятная сила и невероятная глупость. Нет, пожалуй, неверно так говорить…

Жрица приблизилась, сверкнули луны-зрачки, дыхание холодило, как бриз:

— Ты ведь уже захватил два города и мёртвый узел в придачу. Ты как животное на охоте. Умён в своей стихии. Чуешь, как поступить. Но зачем же пришёл сюда? Почему не почуял, что эта земля – совсем не твоя?

Она вздохнула, и море поймало, умножило вдох.

— Твои люди сюда не явятся. Не успеют. Самые опасные, те, кто связан с землёй крепче всех, сейчас в доме Сиулы, верно? Море их заберёт. И предателей из города – тоже. А те, кто выживет, придут к нам. Так бывает всегда.

Взмахнула рукой – плавно, как в танце, и горизонт за колоннами вздыбился, взмыл вверх, пожирая небо. Дохнуло водорослями, солью, рыбой – густо и холодно. Вслед за ладонью жрицы поднималась волна, чёрная, как смола, как смерть.

Сумасшедшая, она ведь разрушит город!

— Да, – откликнулась жрица, – часть города пострадает. Но я вижу, что ты такое. Я тебя остановлю. Это важнее.

Луны зрачков блеснули, жрица ослабила хватку, позволила сделать вдох.

— В Медном городе… Правитель пытался поступить так же – и видишь, мы здесь. Остановись.

В Медном городе его спас Ритаим. А теперь? Анкарат пришёл сюда, зная, что это ловушка. Жрица права, и Кшетани прав. Невероятная глупость. До боли отчётливо понял: Ским здесь нет. Кшетани теперь с этой женщиной, вместе они узнали всё, что возможно, об Анкарате, его походе и силе – от Зодры, от посланников Медного города… а может, и от той пустоты, что разверзлась вокруг. Море обнимает всю землю, море видит, что происходит в каждом порту, видело, наверно, и маму с Акшаридом на руках, её прощание.

Бессильная, горькая злость кипела в крови – но оставалась далёкой, рябила по поверхности мыслей. С каждым надорванным вдохом что-то близилось, пустота обретала форму. Пол Храма подрагивал, что-то рычало в его глубине.

— И пойми. Мы не против Старшего Дома, – сказала жрица задумчиво, словно перекатывала вслух давнее размышление. – Он так далеко – его власть сюда не дотянется, ничего не изменит. А если дотянется… пусть. Мы сумеем договориться. А вот ты – дело другое. Твоя кровь прожигает мир, коверкает землю. Дурная кровь.

Клятва впилась в ладонь, спицей ударила в сердце, словно эхо слов Правителя её разбудило.

— Но ты, – голос не слушался, слова разъедала соль, – убьёшь собственных людей.

— Море берёт ту плату, которую хочет. – Равнодушная, ритуальная фраза, за века ставшая здесь единственной, главной правдой. – Твоя смерть будет этого стоить.

Нет, она не борется за свободу города. Она борется за его неизменность.

Ей всё равно, кто живёт здесь, кто возносит в этом Храме молитвы, служит ей, отдаёт жизнь.

Килч когда-то сказал: «Любите только свою силу».