Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 21

Многое не так. Немецкие города мало меняются, разве что очередная война разрушит город до основания. Но пример того же Дрездена и других показывает, что немцы упорно восстанавливают все то же самое. Ну, плюс-минус. Потсдам просто еще не построили. Пока не зажглись звезды, успел отметить, что никаких памятных мне дворцов или русских изб в Александровке моего времени нет и в помине. Фридрих Великий еще не создал свой город.

Давно я здесь не был. Если, конечно, слово «давно» можно употребить относительно далекого будущего.

Родился я в Свердловске, за год до Войны, но в шесть лет мы с мамой уехали сюда, в Потсдам, где отец служил в гарнизоне Крампниц в комендатуре. У отца была «бронь» и на войну не мобилизовали. Мобилизовался он сам. Добровольцем. Еле пробил свою «бронь», чтоб отпустили его на фронт. В 1943-м он добился-таки своего. Вернувшись из очередной экспедиции, батя с мамой, фельдшерившей вместе со своими однокурсниками в эвакогоспиталях, сделали мне за неделю брата. И ушел батя на фронт вместе с 10-м гвардейским Уральским добровольческим танковым корпусом. С ним прошел всю войну, с ним и остался в Крампнице, приехав только в 1945-м в месячный отпуск. В сорок шестом и семью перевез к месту службы. Уже в Германии я в школу пошел. Даже успел выездке и скрипке поучиться здесь. Немецкий я освоил легко. Мама была из уральских немцев и шведов, да по отцу и бабушка моя восходила к славному роду Балк. Так что мы с Петей те еще русские…

В меркнущем закате тянулись типично немецкие улочки с каркасными домами – фахверками. Каменными были даже не все нижние этажи. Только в «голландском квартале» вдоль дороги стояли уже красные кирпичные двухэтажки с мансардами. Сегодня новолуние, и я ничего, собственно, не успел рассмотреть, а другого уличного освещения, кроме лунного света, тут не предусмотрено. Так что к постоялому двору мы подъехали, уже ориентируясь по факелам перед воротами, да звукам людского гомона в таверне внутри и ржанию лошадей в конюшне.

СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КНЯЖЕСТВО ГАНАУ-ЛИХТЕНБУРГ. АМТ БУКСВИЛЛЕР. 5 января 1742 года

— О, Лиззи, вот ты где! А я думаю, кто это здесь музицирует.

— Доброго дня, Герти, – принцесса Гессен-Дармштадтская оторвалась от клавикорда. – Я вас разбудила?

Невестка была на два года старше Луизы, но они прекрасно сошлись. Даже звали друг друга по второму имени. Все же первое у них было общее и теперь в княжеском доме надо было различать двух Каролин.

— Нет, что ты. Георг с утра уже умчался «по княжеским делам», а я, проснувшись, скучала за книгой.

— Вольтера?

— Не с утра. Я все «Графа де Варвика» мадам д’Онуа никак с разъездами не дочитаю.

В новогодние праздники брату с невесткой выпало съездить и к отцу в Дармштадт, и к тестю в Пфальц. Брат все рвется повоевать за Пруссию, но родители в связи с отсутствием наследника его придерживают.

— Так что же ты играла?

— «В полях», герцог Готторпский прислал свои ноты мне под Новый год.

— Разносторонний юноша.

Принцесса Гессен-Дармштадтская печально кивнула. Они находились в переписке с юным Карлом Петером Ульрихом уже второй год. Она, как и младшая сестра Августа, ответила на его поздравление с Рождеством. Потом было еще письмо на день рождения. У сестры переписка на официальной и остановилась. А вот с Каролиной Елизаветой у герцога Готторпского письма шли уже чуть ли не каждую неделю одно за одним. Нет, ничего амурного. Даже намеков. Просто герцог учился в Кильском университете на медика, и им с принцессой нашлось что обсудить. Начали вроде с ботаники, а потом принц оказался весьма сведущ в химии, в математике, в философии… Даже вот на прошедшее Рождество прислал ей собственноручно составленный самоучитель по русскому. Чудной. Но зимняя роза между листами того самоучителя была приятна. И та, что пришла сегодня, тоже.