Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 210

Неожиданно его глаза блеснули весельем.

— Забавно. Вы повторяете за мной. Мы определенно созданы друг для друга, нет?

И они ненадолго замолчали, просто смотря друг на друга. Окида дышала часто, тяжело и не в силах была даже разомкнуть губы. Колотье в груди росло. Тошнота давила.

План Мэзеки – о, как, кажется, давно они обсуждали его на холодном берегу – был простым, шитым грубо, как тюремная роба, и поэтому – надежным. С Кацуо Акиро, считавшим многоходовки первоосновой всего, Окида, прослужившая асиноби много лет, в этом расходилась. Она видела: в больших вопросах лучше, как ни удивительно, работают именно грубые, состоящие из небольшого количества действий планы. Подкрасться – и зарезать. Мило заговорить в лапшичной – и добавить яд или снотворное в пищу. Столкнуться в толпе – и вонзить тонкую иглу в мягкий живот. Подготовка – отработка перемещений, создание легенд, слежка для выгадывания момента – дольше и сложнее, но сам план…

Сблизиться с Желтой Тварью, остаться наедине и убить. Но отчего-то, соглашаясь, Окида не думала, что может получиться так. Что в нее правда влюбятся. Влюбятся без всякого повода, ведь она не делала… ничего? И тем более не думала, что ей разрушат мир, рассказав, что госпожа Сати, Сияющая и Цветущая, добрая и мудрая…

«Я верю, – стучало в полной ужаса голове. – Верю».

А ублюдок Акиро-то, похоже, знал. Поэтому изменил приказ, поэтому был угрюмым, поэтому поддержал безумства Ичи. Чувствовал, что происходящее выходит из-под его контроля, видимо, решил, что два человека возле Юшидзу Ямадзаки справятся с задачами лучше и в нужный момент смогут планы… поменять? Но на что?!

— А если серьезно, я… правда не знаю, – просто ответил Юшидзу Ямадзаки. Углы его рта опять приподнялись, но в глазах была только усталость. – Даже подростком я влюблялся редко, очень осторожно, и мне нужно немало времени. Может быть, я…

И снова он запнулся, снова как-то резко и изломанно опустил голову, схватился за нее и стал массировать кончиками пальцев, теперь темя.

— Простите!

— Вам плохо? – Окида невольно подалась к нему, но он снова выпрямился, и они почти столкнулись носами. – Простите.

— А я? – Он всмотрелся в нее. Лицо скривилось от боли, но взгляд стал ищущим. – Я… я нравлюсь вам хоть немного, госпожа Юми? Простите за прямоту. Понимаю, что я спешу.

Окида опять замерла. Едва заметила: пальцы разжались, ядовитые шпильки упали с глухим стуком. Она злилась на себя за то, что словно в чем-то увязла, злилась на тошноту, сжавшую горло, злилась на одеревеневший рот и засохший язык. И все же она пересилила себя, сказав то, что не могла не сказать. Даже понимая, к чему это может привести. Правду. Свою первую правду в этом дворце.

— Я дочь Левого берега. И вы уничтожили… изгнали… моего господина, убили наших людей, а ваши кан не могут справиться с правобережными, которые жгут наши дома.

Тайи из сна улыбнулся ей. Но Окида отвела глаза, потому что еще не закончила:

— И все же да. Вопреки этому, побыв здесь, я перестала ненавидеть вас… так слепо. Вы, скорее всего, чудовище. Но вами что-то движет.

Она взяла лежащие за спиной шпильки и протянула ему на раскрытой, подрагивающей ладони. Голову в очередной раз пронзила боль, такая, что Окида даже вскрикнула, дернулась, шпильки снова упали – на стол, громко и чеканно. Юшидзу Ямадзаки вздрогнул, скользнул по ним взглядом и молча кивнул. Следующие его слова были твердыми и снова бесцветными: