Спящие боги - Ульяна Черкасова Страница 219

— Их не было… никогда.

Ни в Ардри, ни в Озёрном крае, ни на Драконьем нагорье, ни на Когтях – нигде на всём Брюфоморе Корвус не видел духов. Люди и не могли их видеть, обычные люди, как он. А тех, что всё же мешали данийцам и людям, уничтожали Нетопыри.

Но в городе… в городе, где звенели колокола, их и не могло быть вовсе.

Мир вокруг сужался, точно длинный коридор. Только колдовская нить светилась во мраке, указывая Корвусу путь.

Что-то изменилось. В городе. В земле. Во всём острове. Кровь, пролитая Великим Вепрем, переменила что-то навсегда. Неуловимо. Неизбежно. До неузнаваемости.

— Духи… здесь не должно быть духов…

Он бубнил себе под нос, как умалишённый, и бежал, куда повёдет удавка. Скатах забежала в другой двор, дёрнула его вновь, и Корвус рухнул к её ногам.

Он тяжело дышал и повторял без умолку:

— Здесь не должно быть духов. Я не могу их видеть. Я не могу… их нет.

Капли дождя лупили его по плечам и затылку. А он повторял, как заведённый:

— Их нет. Их нет…

Корвус откинул голову назад, подставляя лицо к небу и разразился хохотом.

— Кажется, я двинулся! Слава Создателю. У меня галлюцинации. Слава Создателю! – удивительно, но его рука по-прежнему помнила, как осенить себя священным знамением, и коснулась лба, рта и сердца. – Лучше двинуться и попасть в психушку, чем продолжать так жить.

И он затрясся от смеха, глотая капли дождя.

— Духи. Ведьмы… Кожа… А-ха-ха!

Но над ним нависла фигура в чёрном.

— Их станет только больше, дурак, – процедила Скатах с презрением, – если не спасёшь Вепря.

Смех оборвался.

— Соберись.

Но Корвус едва понимал значение её слов.

Кожа ещё держалась за него на поясе, но отваливалась всё быстрее. Отодрать бы её – и умереть совсем, чем мучиться.

Рука потянулась за ножом. Он зарычал, взмахнул клинком и… застыл.

Собственная жизнь наконец-то снова оказалась в его руках – стоило только отрезать чужую кожу и умереть по-настоящему, избавиться от этого жалкого подобия человеческого существования. Жизнь, которая Корвусу даже не принадлежала, теперь показалась одновременно совершенно не нужной и чудовищно, невыносимо, до отвращения… желанной.

— Ну что? – хмыкнула Скатах. – Давай. Чего медлишь?

Точно огромный, в складку, мешок, кожа Мюллера валялась в ногах Корвуса. Всё до самого пояса оказалось на земле. И страшно было представить, что ещё от него осталось целого. И ещё страшнее подумать, что станет, когда кожа слезет до конца.

— Мне же всё равно не жить, – пробормотал он. – Если я не спасу вашего Вепря, вы меня убьёте. А если спасу…

Нож лежал в чужой уродливой руке. Не в руке даже, а слепке, нелепой заготовке для настоящей руки, кости с мясом.

— Посмотри на меня, ведьма, – вдруг прохрипел Корвус и не узнал собственный голос.

Он уставился на Скатах, на эту маленькую надменную девчонку, что держала в руках его жизнь.

— Посмотри на меня…

Высокомерие на её лице могло стереть только отвращение.

— Что? Неприятно видеть, что ты сотворила? Это сделала ты. Ты и твои Сёстры. Вот, полюбуйся, какой я: ходячий скелет с мясом и мышцами. Я…

Юная Скатах повела угольной бровью.

— Ты всегда был урод, Корвус. Просто теперь это все могут увидеть.

Губы изогнулись в мерзкой усмешке.

Нож взлетел. Корвус напрыгнул, как кот, подмял Скатах под себя. Она была ведьмой, но всё ещё девчонкой – хрупкой, тонкой, слабой. Клинок блеснул у её горла. На лице промелькнул испуг, но всего на мгновение. Её лицо залил проливной дождь.