Неслучайные случайности - Максим Томилко Страница 22

— Вот я и говорю: хорошо присмотреться нужно. А то некоторые дамочки думают: главное, его женить на себе, а потом, мол, я его перевоспитаю. Так заруби себе на носу: что выросло, то выросло. И никто никак его не перевоспитает. Или смирись и терпи, или уходи.

— А сама-то ты через два месяца с дедом сбежала…

— Молодая, глупая была. Сейчас бы побоялась, но судьба меня хранила, считай, счастливый билет подарила.

— А дед мой каким был?

— Да я уже рассказывала: работящий, честный, добрый, весёлый. Ладно, чего уж, признаюсь: один недостаток был. Мимо красивой женщины не мог равнодушно пройти. А они липли к нему, как мухи на мёд. И романов за нашу с ним жизнь было с десяток.

— И ты прощала ему это?

— Прощала. Видела, что он раскаивается. Он никогда мне не врал. Скрывал, конечно. Но если я прямо спрашивала, говорил: «Сонечка, прости – бес попутал. Опять попалась красивая дура. Но я люблю только тебя». Как тут не простить? Обижалась, конечно, ругала. Он обещал, что это не повторится. А через время до меня опять доходили слухи о его очередной интрижке. Правда, когда родилась Олечка, его как будто подменили. И больше никаких романов не было. Я это чувствовала. Он часами сидел у её кроватки и смотрел. Я удивлялась. Что можно так долго рассматривать, если ребёнок просто спит? А он только улыбался в ответ. С работы спешил домой. Лишних пяти минут не задерживался. Однажды был в министерстве в Москве. И привёз оттуда вот этот большой ковёр на пол. Чтобы Олечка не простудилась, когда ползать начнёт. А тогда ковры были большим дефицитом. Спрашиваю: «Как ты умудрился купить?» Смеётся:

— Сам министр потребовал доставить с какого-то склада.

— За что такая честь?

Он скромно опустил глаза и даже ножкой поводил по полу перед собой.

— Ценят меня. Хотели даже орденом наградить. Но я вместо ордена попросил ковёр.

А потом как захохочет. Вот такой у тебя был дед.

Вскоре случилась беда. Вечером поужинали, долго сидели втроём разговаривали. Саша уехал в командировку, поэтому мама осталась ночевать здесь. Бабушка была весёлой, много шутила. И рука у неё почти восстановилась.

А утром Лена проснулась от страшного крика матери. Она бросилась в гостиную. Там, почти у двери, лежала на полу бабушка, а над ней, стоя на коленях, склонилась мама. Она прижалась ухом к груди бабушки и слушала сердце. Потом распрямилась и почти шёпотом сказала Лене:

— Послушай ты – я не слышу. Проверь пульс.

Лена послушно взяла бабушкину руку, прижала пальцы, потом попыталась найти пульс на шее, затем тоже прижалась к груди. Биения сердца слышно не было.

— Зачем она встала? – горестно воскликнула мама. – У неё повторный инсульт. Посмотри на её лицо.

Мама повернула лицо бабушки. Лена увидела искажённое страшное лицо и потеряла сознание. Ольга похлопала дочь по щекам – безрезультатно. Она заметалась по комнате, потом побежала в ванную за нашатырём. Аптечка рассыпалась, на пол упали какие-то таблетки, пузырьки. Один из них разбился, и по комнате распространился резкий запах валерьянки. Нашатыря не было. Тогда Ольга распахнула входную дверь, выскочила на лестничную площадку и принялась неистово трезвонить соседям.

От всего этого тар-тарарама Лена очнулась. И тут как будто над собой услыхала голоса:

— Тревога. Объект в критическом состоянии.