Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов Страница 220

— Равняемся на девяносто восьмую! Строимся за ними! — выкрикнул Гвел, и голос у него предательски дрогнул, но всё-таки сработало.

Люди в его триосмии замерли, заозирались, и строй вновь начал собираться. Я выдохнул. Если парень будет каждый раз бежать ко мне за приказом, сгинет в первой же серьёзной свалке. Но сейчас мне было не до его перевоспитания.

— Девяносто седьмая, проходите! — заорал кто-то справа. — Давай, давай, шевелись!..

Мимо нас, чуть не задев плечами, протиснулась триосмия из нашей сотни. Их триосма я лично не знал. А вот его заместителя, кряжистого мечника лет сорока, часто встречал в гостевом доме Гильдии.

— Девяносто восьмая и девяносто девятая! — в этот момент к нам прорвался Ихон, размахивая таким же жезлом, какие дал мне и Гвелу. Его хромота стала заметнее, когда он спешил, а деревянная нога громко стучала по мостовой. — За мной! Сотня строится в колонну у выхода! Живо, живо!

Мы двинулись. Сто шагов до ворот плаца превратились в полосу препятствий. Триосмии, сотни, тысячи… Всё это перемешалось в огромную кучу, и каждый командир орал, что именно его отряд должен «вот именно тут» стоять. Всё-таки не привыкли наёмники работать большим коллективом. Кто-то из тысячников, здоровенный детина с повязкой на левой руке, наконец, пробился к выходу с плаца. А следом заревел во всю глотку так, что, кажется, дрогнули стены Илоса:

— А ну заткнулись все! Первая тысяча, на выход! Не мешать им! Вторая, за ней! Третья — ждать! Остальные стойте, где стоите!

Сквозь толпу пробивались распаренные от спешки вестовые. В воздухе висела пыль, поднятая тысячами ног. А ещё крепкий запах мужского пота, кожи и железа.

— Ишер! — Гвел дёрнул меня за рукав. — Мы потеряли девяносто седьмую! Куда нам?

Я оглянулся. И вправду, в толчее мы отделились от своей сотни. Впереди маячили спины чужой триосмии, а сзади напирали следующие отряды.

— Куда все, туда и мы, — отрезал я. — Смотрите, чтобы бойцы не потерялись по пути!

— Никуда не денутся! — прогудел Тавр, осторожно отодвигая какого-то растерянного ополченца из соседнего отряда.

К выходу с плаца на главную улицу, ведущую к южным воротам, нам пришлось бежать, пробиваясь через толпу. Зато мы успели вовремя пристроиться в хвост девяносто седьмой триосмии. А следом за нами и Гвелом, как положено, встала сотая триосмия.

Улица, широкая, мощёная, была заполнена людьми, насколько хватало взгляда. Колонна вооружённых бойцов уходила вперёд, и конца ей видно не было. Шесть рядов в ширину, плечом к плечу, наверху — сплошной частокол из копий. Семь с половиной тысяч мужчин, шедших убивать и умирать.

И мы — маленькая часть этой змеи, которая неумолимо ползла к южной стене.

— Красиво… — выдохнул кто-то из ополченцев за моей спиной.

— Страшно! — поправил его другой.

Я промолчал. Это было и красиво, и страшно.

Мы продвигались медленно. Сотни выстраивались в колонну. Каждый шаг давался с трудом. Вперёд, обгоняя войска, проскочили верховые на юглах. Судя по доспехам, регои наместника.

От головы колонны промчался вестовой мальчишка, крича ломким голосом:

— Бегом! Приказ тысячника: бегом!

— Бегом! — заорал я своим. — Слышали? Подхватывай! Гвел, не отставай!

Мы побежали. Бежать в строю — особое искусство, и первые полсотни шагов бойцы топтались и толкались, пока темп не выровнялся. Сзади слышалась ругань: девяносто девятая тоже пыталась не рассыпаться в стороны.