Желание богов - Тан Ци Страница 221

От этих воспоминаний Чэн Юй хотела заплакать – но из глаз капала лишь кровь.

Она – смертная. Он – бог. Между ними всегда была пропасть. Даже когда он строил планы на их общее будущее, она никогда не верила в то, что им уготована вечность. Но она и представить не могла, что им отведено так мало времени.

До сих пор Чэн Юй помнила тот момент в туранговом лесу малого мира Соло, когда они признались друг другу в чувствах. Помнила, как отдалась ему и ощутила полноту этой жизни. Помнила радость и счастье их последнего месяца вместе.

Горе. Отчаяние. Сожаление. И огромная боль. Они слились воедино, породив чувство, которого она никогда прежде не знала, – ненависть.

Ненависть поселилась в ее сердце и не хотела уходить. Если бы она никогда не знала того счастья – сейчас не испытывала бы такой ненависти.

Она не просила о вечности с любимым. Всего лишь об одной жизни, нескольких десятилетиях. Что значат эти жалкие годы для бессмертных, чья жизнь исчисляется десятками тысячелетий? Почему ей отказывают даже в этом? Если это воля Небес, почему они так к ней жестоки?

Ненависть разрасталась, лианой обвивая сердце.

Она ненавидела ту безумную небожительницу в оранжевом. Ненавидела Небеса. Ненавидела судьбу.

Ярость вырвалась наружу.

— А-а-а-а!

Ее крик поглотила печать тишины – ни один бог не услышал. Но ненависть в этом вопле проникла в само дыхание мира.

Ясное небо над горами Тяньгуй вмиг потемнело. Тучи сгустились над семью пиками. Гром гремел так, будто рушились небеса.

Чжаоси насторожился:

— Это…

Чжу Цзинь молчал. Его лицо было черно.

По другую сторону горы два небесных стража у ледяного водопада в тревоге уставились на вершину.

— Эти ветер и гром… Не похоже на начало пытки водяными клинками. Что происходит?

Даже изможденный принц в ледяном потоке очнулся. Он поднял взгляд к пику, и в глазах его застыл немой вопрос.

Над семью пиками гор Тяньгуй сгустились зловещие тучи, молнии рвали небо в клочья. Но Чэн Юй, ставшая причиной этого, уже не замечала внешнего мира. Ненависть пылала в ней, как огонь, выжигая все внутри. Это было невыносимо, но лишь эта ярость и удерживала ее в сознании.

Она уже почти перешагнула за грань.

Говорят, перед смертью человек может увидеть свои прошлые жизни.

Когда последние капли крови покинули ее тело, в сознание хлынули чужие воспоминания.

То были воспоминания о ее прошлых воплощениях.

Она увидела их все.

В первой жизни она родилась слабоумной. Не умела говорить, не могла двигаться – точно деревянный истукан. И конечно, она не ведала человеческих чувств. Соплеменники сочли ее предвестником несчастий и решили сжечь. Ее овдовевшая мать, словно обезумев, вытащила девочку из пламени. Они сбежали и жили, прячась от всех. Они едва сводили концы с концами.

Но однажды ее матушка заболела.

Той зимой, чувствуя приближение конца, женщина променяла последние деньги на муку, испекла большую лепешку и, плача, гладила по голове слабоумную дочь.

— Живи! Если можешь прожить еще хоть один день, проживи его!

Через два дня ее матушка умерла.

Она сидела у трупа, и впервые в жизни по ее щекам потекли слезы.

С этими слезами она познала главное человеческое чувство: бесконечную любовь родителей к детям. Любовь, более великую, чем Небеса.

Во второй жизни она снова родилась слабоумной – брошенным ребенком, которого подобрал бедный дольник[52]. Когда ей исполнилось десять, старик ножом изуродовал ей лицо, объяснив: «В наше время редкая красота беднячки – проклятие. Лучше бы ее не было».