Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 23

— Что, псарь, не любо тебе с покойным предшественником в телеге кататься?

— Да кому охота-то будет? – проворчал один из слуг, тот, что моложе, примерно ровесник Волку, рыжий, как солома, и рябой. Второй, старый с белой бородой и плешью на макушке.

Молодой добродушно улыбался, глядя на Волка:

— Ничего! Сейчас управимся и в баньку.

— Ага. Прямо быстро так и управимся, – проворчал старик. – Коль духи благоволят, к закату воротимся.

— Ты главное споро делай, быстрее и ко двору поедем, – улыбнулся Рыжий. – Тебя как звать-то, псарь? Я Тишка, а это – батя мой, Гером.

— Зовите Волком.

— Эх! Вот имя-то! Бать, слыхал? Вот как сына надо называть! А то Тишка…

— Ты отца-то не учи! – рявкнул Гером, отвешивая сыну звонкий подзатыльник. Тишка замолчал, и только глаза его задорно блестели, выдавая сдерживаемый смех.

На площади Тишка и Гером быстро вбили в землю рогатину и приколотили опоры.

— Твой черёд, псарь, – разматывая тряпьё, объявил старик.

Волк глянул на покойника: тело его разбухло, в волосах и бороде застряла тина, кожа стала сине-серой, и смрадный дух разложения окутал мёртвого.

Дышать стало тяжело. Влаксан закашлялся, борясь с подступающей рвотой.

— А ты думал, пышки жрать нанялся? – сострадающе протянул Гером.

— Держи верёвку, – Тишка кинул моток конопляной верёвки, – лучше не мнись, он сам-то на рогатину не заберётся.

На шее, запястьях и щиколотках покойного остались тугие верёвки, за них Волк и оттащил тело к рогатине. А вот подвесить оказалось куда сложнее. Казнённый псарь при жизни-то был не мал, а расслабленный, набравший в себя воды, стал неподъёмный. Покойник то и дело падал, приходилось брать его скользкое набухшее тело под руки и подтаскивать к рогатине. Из него постоянно сочилась мерзкая жижа, воняющая тиной и гнилью.

— Может, подмогнёте? – устав от бесконечных пустых попыток, спросил Волк мужиков, наблюдавших с телеги.

— Не велено. Князь строго указал, что делать должен ты один, – подал плечами Тишка. – Поди, глядит со стены, да радуется. Мне до плетей охоты мало.

— Мать! – выругался Волк, привязывая верёвку к покойнику.

Насилу затащив утопленника на рогатину, кое-как закрепил его, моля духов, чтоб верёвка не лопнула. Слизь и вода не давали нормально затянуть узлы, то и дело выскальзывая из рук и петель.

Наконец, Волк обессиленно сел у рогатины. Взмокший, уставший, в грязной одежде, пропитавшийся вонючей жижей и потом, он уже не замечал смрада, сидел в луже, прижавшись к столбу, и утирал грязным рукавом лоб. Солнце закатилось, а Тишка с отцом тихо дремали, сидя в телеге. Покойник, точно пугало, высился над головой.

— Эй, парень. Закончил, что ли? – проснулся возница.

— Да. Поехали ко двору, – махнул, поднимаясь Волк.

Волк завалился в телегу, на то место, где лежал по пути к площади мертвец. Тишка уже не рвался поговорить. Они с отцом сели поодаль, брезгливо поджав ноги под лавку.

Князь встречал их на том же месте. Он не обратил внимания на Волка, подозвав сопровождавших его мужиков.

Шустрая девчушка проводила его в баню, забрала одежду, натаскала воды, и даже начала приставать с вопросами, но Влаксан так и не смог понять, что она хочет. Всё ещё было тошно. Никак не удавалось смыть с себя мертвецкий дух.

17

Дни походили один на другой: спать либо в сарае, либо в псарне, пока лето позволяет. За едой в чёрную кухню, и знай себе – собак доглядывай, чтоб не хворали, да чтоб никто из детворы шутки ради не забрался в загон, особенно, когда псы на выгуле.