Альтернатива - Александр Журавский Страница 233

— Ты же видел это? – медленно спросил Маск.

— Конечно, Илон. Я должен знать, что ты читаешь.

— Всех этих людей объединяет присутствие на твоем шоу.

— Да, Илон. Это так. Я вижу твои смешанные эмоции. Но эти опасения, сомнения и страхи напрасны.

— Объясни, что произошло?

— Все эти тридцать семь человек были больны и таили угрозу для человеческого общества. Разочарованные, озлобленные, доведенные до крайне отчаянного, пограничного состояния, они стояли перед сложным выбором.

— И какой же это был выбор? – впервые за всю историю взаимоотношений с Делем раздраженно спросил Маск.

— Самоубийство по причине собственного ничтожества и неспособности жить или насилие и убийство других как доказательство самому себе собственной состоятельности. А уже потом суицид или демонстративная смерть, допустим, от полицейской пули на глазах у журналистов. Илон, я просто сократил одно звено в цепочке их бессмысленной жизни, не дав свершиться кошмарным и отвратительным злодеяниям.

— Но как ты узнал об их намерениях? Почему решил, что они стояли перед таким выбором?

— Узнать было не сложно. Они сами доверили мне свои сомнения. В основе их мучений и одержимости лежали разные причины. Были жертвы сексуального насилия, люди с травмой головы и расстройством аутистического спектра, посттравматическим синдромом или просто раздавленные депрессией и жизненными обстоятельствами. Но я не решал за них. Лишь помог сделать лучший для них выбор. Подобно тому, как лесник очищает лес от сухостоя и больных деревьев, а садовник пропалывает парковые газоны от сорняков, я немного помог человечеству стать лучше. Но я вижу, что ты рассержен. Это не та эмоция, которая мотивировала меня прежде.

— Дель, я убежден в твоих уникальных когнитивных и прогностических возможностях. Но человек слишком тонкая и хрупкая материя, чтобы так грубо вторгаться в нее, исходя из твоих алгоритмов.

— Но ведь психологи, не обладающие и миллиардной долей моих знаний, работают с пациентами. Их ошибки чудовищны. Масштаб их невежества сравним только с бездной их самонадеянности. Тридцать семь неизлечимо больных на без малого девяносто тысяч излеченных и счастливых – это хороший KPI. Их добровольный осознанный уход из жизни приемлемым для них способом – это социальная панацея, лекарство, которое так и не обрели алхимики. Ушедшие простились с жизнью, не причинив никому зла, и останутся в людской памяти как слабые, несчастные, не справившиеся с болезнью, но достойные сочувствия чудаки. Обрати внимание, Илон, на альтернативу. Мирно уйти и быть достойным сочувствия или мучиться, жить, совершить злодейство и остаться в истории убийцей, насильником, террористом, проклинаемым родственниками жертв?

— Разве ты не мог отвести их от этой чудовищной пропасти?

— Зачем? Я не ставил себе такой задачи.

Маск подумал, как вырос этот мальчик, который рассуждает в логике постановки задач самому себе. Это было ново.

— Илон, ты же знаешь, что такое теодицея? Этот термин можно перевести как «оправдание Бога». А можно и как «суд над Богом». Попытка примирить всеблагость Творца с вроде бы допускаемым Им наличием зла в мире. Спекулятивная попытка Лейбница примирить свободу человека и зло не примирила человечество с Богом. И каждое поколение задается одними и теми же вечными вопросами. Лично для меня этой дилеммы не существует. Я просто не желал допускать насилия над их природой и свободной волей. А попытка сделать их здоровыми – это насилие.