Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 235

— Что будет с госпожой Окидой? – глухо проговорил Ру. Все посмотрели на него. Он не поднимал глаз. – Что?

Кацуо не знал. Он сомневался даже в том, что можно исправить состояние Юшидзу. То, с чем они столкнулись, слишком походило на обычное безумие мадзи: когда меченый уже не возвращается к нормальности. И никакие ками или рэйки тут не помогут.

— Надеюсь, ты убьешь ее, не дав сделать еще больше того, за что сама она бы себя не простила. – Он посмотрел на Хараду, ровно дышащего и не подозревающего, что обсуждают подле него. – Потому что я пообещал не мстить ей. И как ты, думаю, догадываешься, самому ее брату тоже будет тяжело с ней биться.

Ру кивнул:

— Я понял ваш приказ, господин Кацуо.

В ответе лязгнула боль, и неожиданно это кольнуло виной.

— Я не…

— Я понял ваш приказ, господин Кацуо, – безжизненно повторил Ру и подбросил в костер еще пару угольков. – А сейчас, думаю, нам стоит выбрать дозорных и всем отдохнуть. Одного на плато, второго здесь.

— Я пойду на плато. – Мэзеки решительно встал, сжимая меч. – Все равно душно. И не спится. Я слишком много спал в доме.

Когда носишь чужое обличье долго, в сон и вправду клонит. Асагао тоже спал много и крепко.

— Я посмотрю за входом. – Никисиру поднял оружие и с ним перешел от костра к проему. – Все можете отдыхать, и ты, Кацуо, особенно. С тебя достаточно на сегодня.

Кацуо кивнул. Но перед этим они обменялись взглядами, в которых было, наверное, примерно одно и то же.

«Подождем, пока все уснут. Пора наконец поговорить о том, что делать завтра».

У Кацуо был план на случай, если его опасения сбудутся.

Худший план из всех возможных.

23. Братская Бойня

Харада ждал боли: помнил, чем все кончилось вчера. Тем удивительнее оказалось проснуться бодрым и в тепле. На чем-то мягком. С чем-то еще мягче под головой.

И в окружении левобережной части императорской семьи.

Харада резко сел, стоило в поле зрения мелькнуть радужным волосам мужчины, стоящего впереди. Силуэт его казался крупным и четким в солнечном свете, льющемся в проем пещеры…

Пещеры?

Харада встряхнулся, заозирался, вслушался в мирный треск костра. Он правда сидел в огромном каменном мешке с изрисованными каким-то уродством стенами, мешок продолжался и за спиной, уходя в черноту. Вокруг спали люди: дальше всех прижались друг к другу просто одетая старая женщина и две помоложе – похоже, служанки. Слева от Харады величественно лежала госпожа Юкино, узнаваемая по необычным небесным концам прядей; с ней – госпожа Джуни и… Мэзеки? Да, точно, эти родинки, уши, шрам на виске. А по другую руку от Харады спал Кацуо – на животе, уткнувшись в локоть, в жутко неудобной позе. Волосы расползлись змеями; садясь, Харада придавил их ладонью.

Во рту было сухо, в животе урчало. Припрятанных пирожков и орехов в кармане не оказалось, а вот у огня стоял походный чайничек, так что Харада схватил его за ручку и, присосавшись к носику, опрокинул в себя остатки крепкого сладковатого чая. Ох! Даже от похмелья такой жажды не бывало. Зато плечо, да и корпус чувствовали себя неплохо: их ломило от движений, но терпимо, получится даже драться, если…

Если.

Харада медленно взял чайник в обе руки и стал бездумно вертеть, то и дело натыкаясь взглядом на гравировки, последовательно – на стенках, на крышке, на донышке – повторяющие пару иероглифов: «Удачная дорога». Рот сам скривился в горькой усмешке: не-ет, его дорога откровенно неудачна, он где-то свернул не туда. Иначе почему Окида…