Пустующий трон - Кен Лю Страница 244

Ему было положено сидеть под домашним арестом под присмотром матери, и Гозтан строго-настрого запретила сыну ввязываться в неприятности, но Саво не выдержал заточения. Ему хотелось навестить наставницу, заключенную в большом каменном здании, которое все называли просто Загон. Там содержались изменники и повстанцы, приговоренные к публичной казни.

Идя по улице Гармонии, главной магистрали Крифи, Саво задумчиво разглядывал сквозь глазницы шлема знакомые виды столицы Укьу-Тааса. Какой-то наро шутил с местным хозяином лапшичной лавки; чуть дальше токо давиджи высаживала из роскошной повозки группу разодетых в шелка детей, как льуку, так и дара. Саво прошел мимо уличного фокусника, собравшего вокруг большую толпу. Какой-то аристократ-льуку взгромоздился на скамью, чтобы лучше видеть представление, а наложницы-дара обмахивали его опахалами и подносили рисовое пиво и чай. На другой стороне улицы юноша заметил магазин древностей, где таны и министры из числа коренного населения вместе разглядывали каллиграфические свитки. Гармония действительно царила повсюду: льуку и дара жили в мире.

Это должно было бы обрадовать Саво, но произвело обратный эффект. Он не забыл, чему стал свидетелем несколько недель назад в Киго-Йезу. Может, случившееся тогда являлось чудовищным исключением из общего правила, а правление льуку в Укьу-Тааса действительно было мягким? Или же все вокруг было просто ширмой, за которой крылась пустота, как внутри шлема-черепа?

Вспоминая многочисленные двусмысленные намеки Надзу Тей, услышанные за прошедшие годы, Саво ускорил шаг. Нужно было найти истину.

— Дьу-тика, нехорошо говорить так про своего друга, – сказал Тиму.

— Он предатель и слабак, – с вызовом повторил мальчик, решительно топнув ногой по арукуро токуа из птичьих костей, похожей на гусеницу.

Хрупкие косточки сломались и рассыпались по каменному полу. Пэкьу-тааса получил эту игрушку в подарок от Саво Рьото и очень ценил, не позволяя никому даже прикасаться к ней.

— Ему вменяют в вину всего лишь занятия с нелегальным учителем, – ответил Тиму. – Это противозаконно, но тяга к знаниям не является признаком морального разложения. Ты бы лучше заступился за него перед матерью…

— Не буду я заступаться за предателей! – отрезал Тодьу, пиная и разбрасывая сломанные кости.

Не успел его отец привести новый аргумент, как мальчик выбежал из маленькой хижины, где у Тиму был рабочий кабинет.

Тиму вздохнул и растерянно присел. Машинально принялся поднимать с пола кости, надеясь, что отношения с сыном, в отличие от арукуро токуа, еще можно починить.

— Пап, давай я помогу, – предложила Дьана.

Она забегала по комнате, подбирая косточки. Отцу и дочери понадобилось много времени, чтобы собрать все и завернуть в шелковый платок.

— Спасибо, Заза-тика. – Тиму улыбнулся девочке и ласково погладил ее по спине. Но глаза его оставались грустными.

— Дьу-тика постоянно боится, что его сочтут слабаком, – сказала Дьана. – Лучше бы он меньше боялся.

Тиму посмотрел на нее. Хотел было ответить, но не нашел подходящих слов. И лишь произнес:

— Давай сохраним эти кости. Вдруг однажды Дьу-тика пожалеет о содеянном и захочет взять их обратно.

Тиму наклонился, чтобы завязать узелок, но при взгляде на белые обломки кое-что вспомнил.