Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко Страница 25

— Вот что, — наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне, — Геннадий Иванович очень хочет тебе помочь, но медперсонал написал коллективное заявление, требуя изолировать тебя от пациентов хотя бы до времени разбирательства. Тебе придётся посидеть в своей комнате.

— Вы меня запираете? — уточнила я.

— Можно и так сказать. Иди, Анна, иди! И я сразу тебе скажу: шансов у тебя очень мало.

Я дерзко посмотрела ему в глаза:

— У вас тоже мало шансов… мало шансов научиться по-настоящему отличать добро от зла!

С этими словами я развернулась и вышла из кабинета, чувствуя, как в груди всё сжимается от негодования и обиды. Да, этот мир всё больше поражает меня своим цинизмом, жестокостью и всякого рода душевными пороками.

Мне казалось, что люди, живущие в прошлом — а этот мир отчаянно напоминал девятнадцатый век — должны были быть мудрее, мягче, добрее. У нас принято считать, что вседозволенность, расцветшая в цивилизованном мире, делает людей всё более ожесточёнными и испорченными. Но, боюсь, испорченность — это удел всех времён и сословий.

Я вернулась в комнату, успев прихватить в столовой немного еды. Через полчаса замок снаружи щёлкнул, и я поняла — меня заперли. Улеглась на кровати, ощущая в груди пустоту. Что ж, по крайней мере, перед своей совестью я абсолютно чиста.

Будь что будет.

Закрыла глаза и погрузилась в сон. Хоть посплю лишний час — и то хорошо…

Глава 11 Совет

В животе предательски урчало. Я ведь не только не поужинала вчера, потому что была заперта, но и пропустила завтрак по той же причине. И трудно было понять — часть ли это моего наказания или банальный недосмотр со стороны Романа Михайловича. Хотя, если честно, особой разницы в данном случае не было. Всё равно меня мучило чувство, что желудок вот-вот начнёт грызть меня изнутри. И это отвлекало едва ли не сильнее страха перед тем, что ждало за дверью.

Помещение, куда меня вызвали, оказалось просторным, но атмосфера в нём была крайне давящей. Высокие окна, затянутые полупрозрачными занавесями, пропускали тусклый свет, отчего всё вокруг казалось холодным. Длинный массивный стол занимал почти весь центр комнаты, а за ним уже расселись те, кто должен был вынести мне приговор или… помилование. Но на последнее надеяться не приходилось.

Стоило мне переступить порог, как десяток строгих взглядов вонзился в меня одновременно.

Все присутствующие были мужчинами и являлись заведующими отделениями этого медицинского комплекса. Возраст большинства был почтенным, но находились и совсем молодые: такие как Роман Михайлович и еще трое, подобных ему. Многие носили усы, некоторые даже бакенбарды, но объединяло их одно — жгучая неприязнь ко мне.

Из всех присутствующих была только одна женщина. Она сидела чуть в стороне, держа на коленях толстую тетрадь и успевала записывать каждое слово, едва ли не опережая говорящих.

Стенографистка!

Мне пришлось собрать по кусочкам свою решимость, скрепиться и сделать несколько шагов вперёд, встав перед моими будущими обвинителями, как Жанна д’Арк перед костром.

Нашелся среди них также Геннадий Иванович — главврач. Он сидел неподалёку от меня и выглядел мрачным, неторопливо листая какие-то бумаги и словно не замечая, что я вошла.

Роман Михайлович поглядел на меня пару мгновений и опустил взгляд.