Бракованная адептка драконьего куратора - Алекс Скай Страница 25

— Их уничтожили?

Рейнард не ответил сразу.

— Официально пепельное крыло угасло после внутреннего раскола. Несколько родов отказались подтверждать их право, Академия исключила пепельные дисциплины из программы, архивы закрыли. Потом дети с серыми метками начали считаться непригодными.

Я подняла руку и посмотрела на закрытый рукав.

— Бракованными.

— Да.

Холод внутри стал глубже.

Не от страха.

От понимания.

Если всё это правда, то моя метка не ошибка. Кто-то задолго до меня сделал так, чтобы серый цвет стал позором. Чтобы наследников пепельного крыла не учили, не признавали, не допускали к силе, не давали понять, кто они.

Не нужно уничтожать ветвь открыто.

Достаточно убедить всех, что её дети — брак.

— Кто сделал мою метку такой? — спросила я.

— Этого мы пока не знаем.

— Но вы думаете, кто-то намеренно запечатал второй контур.

— Я думаю, что ваша метка не выглядит естественно слабой.

Сказал почти сухо.

Но для меня это прозвучало как первое настоящее доказательство.

Не естественно слабая.

Не пустая.

Не бракованная.

Запечатанная.

— Почему вы рассказываете мне это? — спросила я.

— Потому что через несколько часов Совет будет смотреть не на вас. Он будет смотреть на то, насколько опасно признать, что серый цвет может значить больше, чем позор.

— А вы?

— Я буду смотреть, насколько хорошо вы умеете держаться, когда вас пытаются заставить показать только то, что выгодно другим.

До полудня меня не пустили ни в общий поток, ни в библиотеку. Рейнард отвёл меня в малый тренировочный зал и заставил повторять простые клятвенные формулы. Не чтобы пробудить силу — он прямо сказал, что сейчас это было бы безрассудно. Чтобы я научилась отличать собственное слово от чужого давления.

— Если на проверке метка вспыхнет серым, — сказал он, — не пытайтесь сделать её золотой.

— А если Совет ждёт именно золота?

— Тогда Совет получит повод объявить вас лгуньей. Ваша задача — не понравиться им. Ваша задача — показать правду так, чтобы её пришлось записать.

— Очень просто звучит.

— Простые формулировки не делают задачу лёгкой.

Он стоял рядом, поправлял положение моей кисти, заставлял повторять одну и ту же короткую фразу: “Моё слово при моей метке”. Когда его пальцы касались моего запястья, метка отзывалась слишком быстро, и это раздражало. Не потому, что было неприятно. Как раз наоборот. Именно поэтому.

Рейнард тоже заметил.

Конечно, заметил.

После третьего такого отклика он отпустил мою руку чуть резче и сказал:

— Не цепляйтесь за внешнюю силу.

— Я не цепляюсь.

— Метка цепляется.

— Передайте ей выговор. Меня она слушает не всегда.

Он посмотрел на меня строго.

Я выдержала взгляд.

И вдруг поняла: рядом с ним страх не исчезал, но становился собранным. С Рейнардом невозможно было расслабиться, зато рядом с ним мне не хотелось быть жертвой. Даже если он сам пока не решил, что делает: помогает мне, проверяет или готовит к падению так, чтобы оно было честным.

Перед полуднем мы пришли в Зал малых испытаний.

Он был меньше церемониального, но от этого не легче. Здесь не было толпы адептов, зато присутствовали те, чьё мнение весило куда больше чужого смеха: ректор Тарс, трое преподавателей Совета, секретарь с протокольной книгой, Селеста Морвейн в роли старшей свидетельницы потока и лорд Кассий Вейн, стоявший у стены с лицом человека, который пришёл удостовериться, что неприятность наконец закончат.