За солнцем - А. Кластер Страница 254

Зазвучал издалека, из другого, светлого дня голос Килча: «…обрекла древний народ блуждать без направления, с тех пор их дороги расплелись на множество нитей, множество маленьких племён. Эти дороги переплетаются в Долине Тишины, но соединиться как прежде не могут. А Путеводная правит в Городе Чёрного Огня до сих пор – как и у Правителя Города Старшего Дома, у неё нет другого имени и другой сути».

Вот почему древний народ не решился сражаться. Здесь Путеводная из Чёрного Огня. Вместе с Правителем она и правда может всё здесь уничтожить.

Женщина уставилась на Анкарата, улыбнулась тонко и хищно: вот ты какой. Анкарат стиснул рукоять меча – та медленно остывала под взглядом Путеводной. И пусть. Пусть попробуют остановить.

Ещё шаг, ещё.

И тут он увидел маму.

Не заметил раньше, не мог представить, что такое возможно.

Мама сидела на земле в ритуальном круге. Руки, лицо, одежды – всюду кровь, как в том видении, только страшнее. Ладони погружены в чёрную почву, кровь горит сквозь черноту, и сияние это вскрывает землю, взрезает кору подземного солнца.

Анкарат бросился к маме, обнять, помочь, увести от них – и мама вскинула взгляд, ослеплённый и дикий. В худшие дни Анкарат не видел такого света. Казалось: забыла себя, забыла его лицо, не помнит больше человеческих слов.

Но она помнила.

Она сказала:

— Ты предатель. Извратил нашу цель. Я дала тебе эту силу, и я её заберу.

И полоснула по ладони кинжалом.

Нахлынула темнота, абсолютная, полная, как единство жизни в долине. Анкарат устоял, увидел: Рамилат поднялась, шагнула из ритуального круга.

А он остался.

— Ты – моя кровь, – и голос Правителя зазвучал в костях, в небе, всюду, – по древним законам я не могу казнить тебя. А вот она – может.

Сквозь тьму блеснула игла Путеводной, заострённый луч, луч от небесного солнца – к подземному – пробил сердце. Боли не было.

В этом кругу не было ничего.

Или то было не его сердце?

Впереди, заслоняя мир, встал силуэт, что всегда мелькал за плечом.

Придавал сил.

Советовал и спасал.

Теперь, на мгновение, между землёй и небом – совсем человек.

Нет, нет, не смей!

Анкарат рванулся навстречу боли, попытался его оттолкнуть – слишком поздно.

— Ты показал мне прекрасный мир, – сказал Дарэш, – исполнил мою мечту. Прости, что не предупредил. Знай: это ещё не конец.

Игла-луч истончалась, таяла, и жизнь Дарэша уходила, гасла, возвращалась в землю. Анкарат проклинал его, звал, но без толку.

Дарэш исчез.

И с ним погас ритуальный круг. Погасла последняя нить, что звучала в крови. Мир потускнел, отдалился. Стих.

А Путеводная заговорила:

— Раз он жив, – мелодичный и жуткий голос, каждый звук горит колдовством, – так желает земля.

— Что же, – сказал Правитель, – пусть живёт. Я знаю, как с ним поступить.

— Ты, – прохрипел Анкарат, – пообещал. Не тронешь. Их.

— Конечно. Их я прощаю. Пусть делают то, что им кажется верным.

Но тебя – не прощу.

IV

Когда-то, ещё в первом доме, Килч рассказывал об элементах.

Как зажечь в теле металла искру, как оживить его, выявить суть характера? Превратить из материала, пусть даже волшебного, в знак, способный менять природу вокруг, – воздух, время, огонь или воду, землю, другие металлы?

Разным элементам, говорил Килч, нужно разное.

Но чтобы создать что-то действительно сильное, вот что нужно сделать.