Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 256

— О… – Кацуо усмехнулся так буднично, словно не висел над пропастью, не истекал кровью и не пах жженой плотью. – Господин зверюга.

— Я. – Харада осклабился, намертво вцепляясь в его плечи и подаваясь назад. – Лезь, ну!

Воздух свистнул рядом. Харада дернулся вбок, и клинок лязгнул о камни, высекая сноп искр. Пыль ударила по глазам. Желтая Тварь был в шаге, смотрел пристально, насмешливо, стискивая оружие. Волосы продолжал трепать бешеный ветер, делая его хищный силуэт еще жутче. В небе вился ураган туч.

— Трогательно. – Харада скорее видел, как шевелятся серые, растрескавшиеся губы.

Он так вцеплялся сейчас в Кацуо, был к нему так близко, что Желтая Тварь мог одним ударом снести головы им двоим. Но он не стал спешить: мгновение – и боль пронзила левую ладонь так, что Харада едва сдержал вскрик. Клинок, всаженный резко и небрежно, прошил и плечо Кацуо. Глаза его расширились, он зажмурился и сжал зубы, но все же взвыл.

— Не отпускаешь, – с интересом бросил Желтая Тварь, выдергивая окровавленный меч. – Как…

— Юши! – хриплый голос раздался сквозь горячий туман.

Господин?

Харада не мог обернуться, да и не хотел видеть, как тот, чье место занял Кацуо, идет сюда.

— Держись, – все, что удалось выдохнуть. Он чувствовал, как раненая рука Кацуо слабеет. И что слабеет сам.

— Ненужные жертвы, – прохрипел Кацуо, щурясь на тучи, в которых опять гуляли молнии. – Боги не одобряют.

— Пусть подотрутся своим одобрением! – сплюнул Харада, и Кацуо засмеялся. – Что?

— Я говорил, что ты начинаешь мне нравиться? – хрипло пробормотал он.

Это было бы лестно слышать, если бы в это же время кровь не заливала пальцы, которыми Харада цеплялся за его плечо, а в голове не билось: «Удержать, удержать, удержать и не сверзнуться». Пронзенная рука ощущалась одеревеневшей, мертвой. Но так словно стало даже проще, или он ничего уже не соображал?

— Юшидзу Ямадзаки! – прогремело над головой.

Господин.

Харада не оглядывался, смотрел только вниз, проклиная себя: мышцы подводили. Он все еще не тянул, а лишь сползал дальше под чужим весом. Камни предательски сыпались и крошились.

— Опять лезешь меня спасать. – Кацуо дернулся, качнулся, ища опору на отвесной скале.

— Ты мне работу обещал вообще-то, – шепнул Харада, прищурившись. – Я не заинтересован в твоей смерти.

Над головами сверкнули сшибающиеся клинки.

— Наконец-то! Покажи свое истинное…

Не оборачиваясь, Харада знал: они все же сражаются. Два брата. Те, кто не представлял жизни без друг друга, а теперь, видимо, не представляют смерти. Нет. Это не его дело. Он отрешился от боли, он напрягся и потянул Кацуо назад. Не хотелось смотреть, как пляшут снег и молнии, как сгущаются тучи, темные, словно глаза довольных богов.

Поэтому он смотрел вниз, на Кацуо и шторм за ним.

Дрожащая рука потянулась, обхватывая шею, так судорожно, будто хотела ее свернуть.

— Спасибо.

Такое простое слово. Такая непривычная интонация.

Он собрал последние силы, дернулся назад – и упал на спину, с силой ударившись о какой-то камень, скорее почувствовав, чем увидев, что Кацуо рухнул рядом. Дыхание – его, своё? – слышалось хриплым, свистящим, неровным, а по хребту бежал озноб. Смотреть на мечущиеся силуэты в уплотняющемся – когда же он утихнет? – снегу, мерцающем то белым, то черным, все еще не хватало выдержки, и Харада зажмурил глаза.