Пустующий трон - Кен Лю Страница 258

Он остановился. В Большом зале воцарилась гробовая тишина.

Несмотря на растущее ощущение неизбежной катастрофы, Танванаки по-прежнему не вмешивалась. Ей хотелось показать политическим противникам, что единственный способ победить дара – это учиться у них. Быть может, внезапная решительность Тиму откроет к этому путь.

— О какой правде вы говорите? – одновременно опасливо и презрительно спросила Кутанрово.

— Вы боитесь, что ваши дети, однажды полюбив эту землю и ее народ, устыдятся, узнав правду о зверских преступлениях, которые вы совершили ради завоевания и готовы совершить ради удержания власти…

— Да как вы смеете! Как вы…

— Именно поэтому вы так боитесь позволить своим детям учиться у местных наставников! – перекричал ее Тиму. – А вы, – он указал на чиновников-дара, – боитесь того, что подумают ваши дети, узнав, что вы учили их лжи, что ваша безмятежная сытая жизнь была куплена ценой гибели множества людей на перевале Надза, в Киго-Йезу, в тысячах других деревень и селений. Наше правление зовется Дерзновенной Свободой, но это обман! Его следовало бы назвать правлением Трусливых Рабов, ибо именно так вы живете!

Чиновники не осмеливались взглянуть ему в глаза.

— Я и сам боялся правды. Я пытался защищать людей, во имя всеобщего блага закрывал глаза на ужасные вещи, при этом будучи защищен от последствий той политики, которую сам же и разрешил. По нелепой прихоти я позволял порочить добрые имена моих отца и матери. Каким же глупцом я был! Люди в Киго-Йезу погибли с верой в то, что я способен их защитить, а я даже не могу устроить им достойные похороны. Теперь их призраки бродят среди развалин, не в силах пересечь Реку-по-которой-ничего-не-плавает. – Император всхлипнул, и плечи его дрогнули. – Довольно. Если указ о запрете несанкционированного обучения не будет отменен, то меня следует приговорить к смерти как главного преступника, ведь своих детей я обучаю точно так же…

Тут Танванаки вышла из ступора. Тиму все испортил. Теперь их позицию невозможно было отстоять. Пришла пора его остановить.

— Тиму, ты перенапрягся, – сказала она, – и сам не знаешь, что говоришь. – Она подозвала несколько стражников-наро. – Отведите императора в покои и уложите его в постель…

Но муж, прежде всегда подчинявшийся всем ее требованиям, теперь посмотрел на Танванаки с дерзким неповиновением.

— Правду невозможно стереть. Мы должны не подавлять изучение правды, а поощрять это. Я знаю, чего ты боишься, душа моя. Того, что льуку никогда не победят и ты не воплотишь мечту своего отца. Это правда. Как победить, когда коренное население в разы превосходит льуку? Когда ты считаешь эту землю не своим домом, о котором нужно заботиться, а чужим, который можно без конца разорять? Когда под управлением моей матери центральные острова становятся все сильнее…

— Замолчи! – воскликнула Танванаки.

Наро уже поднимались на помост.

— Твой единственный путь – принять дара, открыть нашим детям правду и помочь обоим народам найти способ жить в мире и согласии, как равным. Другого пути нет. Ты одна, и без подкрепления…

Наро взобрались на помост и попытались скрутить императора, но тот сопротивлялся с невиданной силой, которой, казалось бы, неоткуда было взяться в его изящном теле. Его лицо побагровело, корона сползла набок. В конце концов наро удалось повалить Тиму; он ударился лицом о каменный пол и потерял способность говорить. Пока его вязали, он лишь сплевывал кровь и выбитые зубы. Затем ему в рот сунули кляп.