Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 26

В общем, закончил я латать Брюммера, и двое слуг утащили потерпевшего на его койку.

Пока мыл руки шнапсом, Бастиан, посмеиваясь, рассказывал:

— Сошлись они. Француз слишком пьян и горяч. Брюммер лениво отбивается. Ну, звяк-звяк, публика радуется. Зрелище какое-никакое. Хотя такое тут почти каждый Божий день, но все не сидеть, глядя в кружку. Брюммер заводит его: «Бейтесь, Серж!» Тот ругается. Но собрался как-то и бросился на нашего. Отто даже на правое колено от неожиданности упал. Тут руку-то француз ему и проткнул. Брюммер опытен и ушел в падение с поворотом, пытаясь под ребра Сержа достать. Но не успевает. Шевалье летит вслед за своей шпагой. Крутится, спотыкается спьяну и падает прямо на задницу чьей-то лошади. И под общий хохот целует ее прямо под хвост. А кобыла, как водится, возьми и лягни. Французишка на ноге-то почти весь лежал, так что вроде просто откинула и не зашибла. Только отлетел он прямо в припорошенную кучу навоза. Ударился о мерзлые «конские орехи» болезный. Тут такое началось!..

Повезло французу, если так, а то могла и пяткой приложить, и копытом ребра сломать или наследства лишить. Но сам бы он тогда не встал. А еще орал, что «jour merde», вот и получил «день дерьмовый». Все же, войдя в таверну, я спросил у замеченного мной на улице подавальщика:

— Любезный, а где шевалье?

Местный официант сообщил, сдерживая улыбку, что поцелованный лошадью француз отправился к себе в комнату и потребовал шнапса. Что-то больно официант смел, видно хозяин и управляющий спят или в отъезде.

Ну, значит, медик французу пока без надобности. Если что – разбудят хозяина. Его забота. Пора и мне спать. Наши вот что-то еще не приехали. Ладно, договариваюсь с Корфом, что они с Брюммером завтра без меня дозакупятся, и будем выезжать. Похоже до полудня я буду свободен, можно выспаться.

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. ПОТСДАМ. ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. 8 января 1742 года

Я сладко спал, ибо ничего не предвещало…

— Высочество!

— Корф, иди куда шел, то есть в задницу. Я сплю.

— Петер, просыпайся. Отечество зовет!

— Какое из Отечеств на сей раз?

— Россия-матушка!

— Два немца. Барон фон Корф и герцог Готторп-Гольштейн. Россия – матушка. Я сплю. Меня нет. Я в домике.

Корф терпеливо меня пытался разбудить. Пока безуспешно. Я не велся на его провокации.

— Пете-ер. Ты и так проспал все, что только мог.

— Вечера мне хватило. Дай поспать.

— Петер!

Даже не пытаюсь открыть глаза.

— Что на сей раз…

— Наше прибытие с Берхгольцем.

— Тоже мне, Николай Андреевич, событие. Который вообще час?

— Часа два до рассвета.

— Ого, и чего же в такую рань будить? Мы в полночь только уняли Брюммера…

Я осекся, холодный пот вырвал меня из уз Морфея…

— Что случилось, барон? Вы почему так поздно вернулись?

— Вот, ваше с… высочество, правильный вопрос! Барон фон Бракель три часа как умер.

Черт! Как некстати!

Подкузьмил нам Казимир Христофорыч. У него были инструкции по нашему дальнейшему пути в Россию, да может и средства. Но что уж тут сделаешь?

— Это печально, но не повод тревожить мой сон.

— Петер, ты не понимаешь. Смерть русского посла в Берлине может вызвать у местных властей вопросы ко мне с Берхгольцем. Мы можем тут и на неделю застрять.

— Ну, тогда, барон, просите закладывать коней. Я только соберусь и умоюсь.