Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова Страница 27

Я в ужасе посмотрела насвои руки, лежащие на тёмно-синей ткани. Бархат вдруг показался мне липким, словно паутина.

— Какая неслыханная дерзость, — продолжила Элинор, и теперь её голос хлестал, как кнут. Каждое слово падало в тишину тяжёлым камнем. — Напялить наряды покойной хозяйки этого дома, едва переступив порог. Вы не просто чистите конюшни, милочка, вы, похоже, ещё и не брезгуете мародёрством? Или полагаете, что если надели шкуру львицы, то сами стали ею? Вы выглядите в этом наряде жалко. Как девочка, укравшая мамины бусы.

Моё лицо пылало. Стыд был таким острым, что казалось, с меня живьём сдирают кожу. Я не знала... Клянусь, я не знала! Дуглас просто дал мне его, я не думала...

Я инстинктивно, ища защиты, посмотрела на Хранителя. Я ожидала увидеть в его глазах гнев за осквернение памяти жены. Ожидала, что он сейчас прикажет мне убираться.

Но Дуглас смотрел не на меня.

Он сидел неподвижно, как изваяние, вцепившись рукой в ножку кубка так, что, казалось, металл сейчас сомнётся. Его взгляд, тяжёлый, тёмный, полный мрачного огня, был устремлён на Элинор.

— Довольно, — его голос прозвучал тихо, но в нём лязгнула такая сталь, от которой даже захмелевшие рыцари втянули головы в плечи.

— Но Дуглас, — попыталась возразить красавица, нервно теребя веер, — это же оскорбление памяти... Неужели ты позволишь этой...

— Я сказал: довольно! — Он с грохотом опустил кубок на стол. Вино выплеснулось на дубовую поверхность тёмной, похожей на кровь лужей.

Дуглас медленно поднялся. Он возвышался над столом чёрной скалой, и в зале стало страшно дышать.

— Леди Катарина носит то, что я ей предложил, — отчеканил он, обводя притихших гостей тяжёлым взглядом. — В этом доме я решаю, кому и что дозволено. И я не потерплю оскорблений в адрес моих гостей. Ни от кого. Даже от вас, леди Элинор.

Элинор вспыхнула, её красивые щёки покрылись пунцовыми пятнами от унижения. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но, встретившись взглядом с Хранителем Севера, осеклась. Поджала губы и демонстративно отвернулась к соседу слева, яростно обмахиваясь веером.

Дуглас же повернул голову ко мне. На одно мгновение наши взгляды встретились. В его тёмных глазах я искала поддержку, но увидела лишь бездонную усталость и какую-то затаённую, глубокую боль. Он защитил меня, да. Но он же и одел меня в этот наряд, сделав мишенью.

Мне этого было мало.Защита не могла смыть унижения. Сотни взглядов всё ещё сверлили меня, оценивали, сравнивали с покойной Элайной, и я знала, что сравнение не в мою пользу.

Слёзы закипали в глазах, грозя пролиться дождём. Я не могла позволить им увидеть мою слабость. Я резко встала из-за стола, едва не опрокинув скамью. Ноги дрожали.

— Прошу меня извинить, милорд, — бросила я в звенящую тишину, стараясь, чтобы голос не сорвался на плач. — У меня разболелась голова.

Не дожидаясь разрешения, я развернулась и почти побежала к выходу. Шуршание прокля́того бархата казалось мне оглушительным шёпотом мертвецов: «Чужая... Чужая...».

Спину жгло от взглядов, и мне казалось, что смех Элинор, которого я уже не слышала, преследует меня по пятам, пока тяжёлые двери зала не захлопнулись за моей спиной, отсекая меня от света, тепла и жестокости этого праздника.И эту женщину он любит. Холодную, расчётливую. Элинор напоминала мне мачеху, когда она только познакомилась с отцом. За красивой внешностью скрывалась расчётливая дрянь. Не думала, что у Хранителя Севера такой дурной вкус.