Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Юлия Стешенко Страница 27

— Шутник, мать твою, – скривился Торвальд, но тут же забыл о Барти. Потому что могильный холм пошел мелкой рябью, как озеро от сильного ветра, и начал оседать, словно всасываясь сам в себя. Проступили белые комья корней, за ними – черная масляная земля, за ней – рыжая глина, смешанная с мелкими острыми камешками. Словно из-под воды проступила походная котомка Лейви, острога и копье. Все, что Альдис дала ему в последний путь.

Ингвар, проводивший ритуал погребения, попытался вразумить бешеную бабу. Ну где это видано – достойного воина, словно крестьянина, в Туманный Хелль снаряжать. Но Альдис осталась непреклонной.

— А что я должна туда положить? – поджала она полные яркие губы. – Золото? Серебро? Десяток рабов? Все, что Лейви принес в мой дом – свой хрен, копье и эту хеллеву острогу. Вот пусть их и забирает. Раз уж он такой великий воин, может добыть богатства в бою. Не получилось на этом свете – может, на том выйдет!

Вздернув острый подбородок, она отошла от могилы. Ингвар, осуждающе покачав седой головой, не стал настаивать – и Лейви похоронили так, как пожелала вдова. Торвальд хотел было бросить в могилу серебряный перстень, но отец остановил его.

— Это их семья и их ссора. Не влезай, – прошептал он, и Торвальд отступил, сжимая в пальцах кольцо.

Наверное, отец принял справедливое решение, по букве и духу закона. Но Лейви все равно было жаль. Умом он не отличался, усердием тоже, но что ж тут поделать. Боги отсыпают доблести не равной мерой. Лейви жил как умел, трусом не был и подлецом тоже.

Осененный внезапной идеей, Торвальд стащил с пальца тот самый перстень – серебряный, с аквамарином и швырнул его в разверстый зев могилы. За перстнем, прямой, как палка, противоестественно медленно опустился в могилу и Лейви, словно его положили в яму огромные невидимые руки. Земля, сыто чавкнув, сомкнулась, снова вспучиваясь рыжей щетиной травы.

— О-о-о… – зачарованно протянул Торвальд, недоверчиво тыкая сапогом в могильный холм. – Ого-о-о!

— Ага, – согласилась Ива. Брезгливо поморщившись, она отставила правую руку и пошевелила липкими от крови пальцами. – У кого-нибудь есть влажная салфетка?

— Есть платок. Если хочешь, могу на него плюнуть, – Барти вытащил из кармана белый квадратик ткани.

— Спасибо за заботу. Плюнуть я и сама могу, – Ива с усилием принялась тереть ладонь, сообразила, что просто ткани недостаточно, обреченно закатила глаза и действительно плюнула себе в руку. – Господи, как же я это ненавижу! Почему ты не взял салфетки?

— А ты почему не взяла?

— Забыла.

— Ну вот и я забыл! И вообще – я топограф, на хрена мне салфетки? Топографы с телесными жидкостями не контактируют!

— Так и я не планировала контактировать! Это, знаешь ли, был экспромт!

— Сдерживай в следующий раз свои альтруистические порывы. Или бери салфетки. Просто положи в карман куртки и не доставай.

— Именно там они и лежат!

— Где?

— В кармане куртки! – Ива выразительно взмахнула полами плаща.

«Любой мужчина будет счастлив принять в руки столь восхитительную тяжесть». Да! Хеллева бездна, да! Вот что надо было сказать, когда Ива назвала себя тяжелой. Вот как нужно было ответить, чтобы…

— Глянь вон туда, – пихнул Торвальда в плечо Барти. – Вон то темное на тропинке – это не Альдис?

— Зараза! Она. Ива, быстро в седло. Валим отсюда, пока можем!