Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша - Анна Денисова Страница 27

Борода у него была внушительная. Густая, темно-русая, закрывающая пол-лица, но не скрывающая твердую линию подбородка и плотно сжатые губы. Волосы на голове такие же густые, слегка вьющиеся, схваченные простым кожаным ремешком. А глаза… Глаза были серые, как грозовое небо, и смотрели прямо, без тени смущения.

Я замерла с открытым ртом. Если бы в моем мире такие мужчины водились в офисах, я бы, наверное, забыла, как выглядят цифры в таблицах.

— Здорова, Лира, — сказал он. Голос был под стать внешности — низкий, с легкой хрипотцой.

— Здравствуй, — пискнула я и прокашлялась. — Гордей, да?

Он чуть прищурился, но кивнул.

— Он самый. Ты чего, забыла, как меня зовут?

— Да нет, что ты! — я замахала руками. — Просто… в голове до сих пор шумит после грозы. Не всё сразу вспоминаю.

Гордей хмыкнул и поднял руку, в которой держал сломанный дверной засов, железный, массивный, перекрученный так, будто по нему кувалдой били. А во второй руке у него был новенький засов, блестящий, тяжелый, явно только что из горна.

— Я еще весной говорил тебе поменять засов, — сказал он, протягивая мне сломанный для сравнения. — Ты все забывала, а я все откладывал. Вот, сделал наконец. Поставлю, пока дверь с петель не слетела.

Я машинально взяла сломанный засов. Он был тяжелый и еще теплый.

— Спасибо, — выдавила я. — Проходи.

Он кивнул и, не говоря больше ни слова, вошел в дом.

Я отошла к печи, прижимая к груди сломанный засов, и наблюдала, как Гордей осматривает дверной проем. Он провел ладонью по косяку, нахмурился, постучал костяшками пальцев по дереву.

— Косяк повело, — сообщил он. — От сырости разбух, а потом рассохся. Надо клин подбить, иначе новый засов криво встанет.

Он достал откуда-то из-за пояса небольшой топорик и деревянный клинышек. Я смотрела, как он работает, быстро, уверенно, без лишних движений. Мышцы на спине перекатывались под тонкой тканью рубахи. Я поймала себя на том, что пялюсь, и отвела взгляд. Потом снова уставилась. Потом опять отвела.

Муртикс, сидевший на печи, наблюдал за мной с выражением глубочайшего отвращения на морде. Он бесшумно спрыгнул и подобрался поближе.

— Смотри не заляпай слюной мою новую когтеточку, — прошипел он мне на ухо. — Он тут столбы для навеса ставил. Я об них когти точить собирался.

— Какую еще когтеточку? — прошептала я в ответ, не отрывая взгляда от Гордея, который как раз присел на корточки, чтобы подбить клин снизу, и рубаха натянулась на плечах так, что я испугалась, сейчас треснет по швам.

— Столбы! — Муртикс ткнул лапой в окно. — Гордей обещал тебе… то есть Лире… навес над крыльцом сделать. Чтобы пациенты под дождем не мокли. Столбы уже вкопал, дубовые, крепкие. Я об них когти точить собирался. А если ты начнешь пускать слюни на кузнеца, он решит, что ты умом тронулась после грозы, и уйдет. И не будет мне когтеточки.

— Я не пускаю слюни, — обиделась я шепотом. — Просто смотрю, как он работает. У него руки золотые.

— Руки у него да, ничего, — нехотя признал Муртикс. — Но усы у него дурацкие. Вернее, борода. Усы-то я уважаю, сам ношу. А борода — это лишнее. Мешается, наверное, когда ест.

Я вспомнила историю про зелье для роста волос и хихикнула. Гордей, который как раз закончил подбивать клин и выпрямился во весь рост, обернулся на звук.